среда, 28 апреля 2010 г.

Глава 2. Фрагмент 7

К тому времени я ходил во второй класс средней школы, благодаря «Лацио». Если бы все зависело от меня, я бы сосредоточился исключительно на футболе (в то время в Италии можно было уйти из школы в четырнадцать). Я посещал электромеханический техникум под названием “Duca DAosta”. Сначала мне нравилось, что у меня так много книг, и я получал удовольствие, когда узнавал что-то новое об электронике. Очень скоро, правда, мне все это показалось скучным и бессмысленным, и, кроме того, неудобным, так как у меня уходило еще больше времени, чтобы добраться до стадиона на тренировку.
Я связался с компанией шестиклассников. У меня почти всегда были друзья старше меня. Будучи более взрослыми, 18 или 19 лет, они еще меньше уделяли внимания занятиям в школе, чем я, и частенько пропускали уроки, чтобы посидеть в баре, играя в бильярд или читая газету. Я стал постоянно проводить с ними время, что не очень радовало моих учителей. Однажды они вызвали моих родителей и сообщили им, что я прогуливаю. Меня отстранили от занятий на неделю.
Я пребывал в счастливом неведении относительно этого, когда однажды вечером около восьми пришел домой с тренировки. Я ввалился в квартиру, довольный как слон, улыбнулся во весь рот и поздоровался с отцом: «Привет, папа, как прошел день?»
Его ответом стал удар рукой по моим губам. Я сразу понял, что всплыла вся правда. Меня полностью разоблачили, выхода не было. Или был? Я сделал то, что часто делал ребенком. Я разрыдался и стал выдумывать оправдания. Помните, как кто-то сказал: «Чем наглее ложь, тем больше шансов, что ей кто-нибудь поверит»? Такой была моя стратегия.
«Папа, извини! – рыдая, начал оправдываться я. – Но ты должен понять. Я могу все объяснить. В школе неспокойно. Подрались ученики-коммунисты с учениками-правыми. Некоторые принесли пистолеты, началась перестрелка… Я, я испугался, папа… Мне пришлось спасаться, пистолеты, пули и…»
Большая ошибка.
«Довольно этой чепухи! – взревел отец. – Довольно этой глупой, глупой лжи! Ты обязан посещать школу!»
У меня душа ушла в пятки.
«Я потратил 150 000 лир на твои книги, 150 000 лир на твои глупые учебники по электромеханике! Ты понимаешь, сколько это денег?»
Вот что по-настоящему дошло до моего сознания. Деньги. Думаю, многие, услышав это слово, скривятся и скажут, что «Образование ценно само по себе, и неправильно, что Паоло должен был посещать школу, только потому, что его отец купил ему учебники».
Ну что же, каждый имеет право на собственное мнение. Но чего эти люди не понимают – это насколько важны для нас были деньги. Когда растешь в такой среде, в которой вырос я, не вспоминаешь о высоких идеалах и моральных ценностях. Для тебя главное – добыть хлеб насущный, а для этого нужны деньги. Я знал, что для нас значила сумма в 150 000 лир (80 фунтов в то время), и чувствовал себя отвратительно.
«Но знаешь что: если не хочешь ходить в школу – не ходи, - сказал он, немного смягчив тон. – Не надо».
Я посмотрел на него с удивлением.
«Не надо?»
В тот момент я подумал, что школу и правда лучше бросить. Что угодно, кроме школы, особенно если это избавляло меня от наказания. Я сказал отцу, что сделаю все, что нужно. Я был готов работать.
На следующее утро отец поднял меня в 5 часов.
«Паоло, вставай! – сказал он бодро. – Время идти на работу».
Я еще до конца не проснулся, и моя кровать казалась мне самым теплым и уютным местом на свете. Мне ужасно не хотелось вставать.
«Нет, пожалуйста, - простонал я умоляющим тоном. – Нет…»
После произошедшего накануне он не мог позволить мне остаться в постели. Я сполз с кровати и оделся. Шел дождь. Было холодно. В то утро Рим, самый красивый город в мире, казался последним местом на Земле, где бы мне хотелось находиться. Мне было так холодно, я чувствовал себя таким несчастным, что надел джинсы и свитер прямо на пижаму. По крайней мере, так сохранялась иллюзия, что я по-прежнему в постели.
Еще не рассвело, когда мы вышли из дома. Сначала мы сели в трамвай, затем пересели в автобус, потом – еще в один автобус. Дорога до стройки заняла больше часа. Мой отец все время молчал. Приехав на стройку, мы поздоровались с остальными рабочими. Они тоже почти ничего не говорили. Они просто сказали мне относить мешки с цементом с одного конца стройки на другой. Мне было тяжело даже поднимать те мешки, не то что нести. К середине утра у меня просто отваливались руки. Вместо спины я чувствовал пульсирующий кусок мяса, а мои ноги казались тяжелее, чем цемент, который я носил, и, наверное, настолько же мягкими. В голове засела одна мысль: «Мне пятнадцать лет. Я просто хочу играть в футбол, а вместо этого мне приходится таскать мешки с цементом».
Две недели работы с отцом открыли для меня совершенно иную реальность. Шататься по улицам Квартиччьоло было одно. До того времени это была моя реальность, и, возможно, могла бы таковой оставаться еще пять, десять лет. Рано или поздно, однако, если я хотел нормальную жизнь с семьей и детьми, мне пришлось бы искать работу. И если бы я не стал профессиональным футболистом, моя жизнь мало бы отличалась от жизни моего отца. Подъем на рассвете, тяжелая работа в течение следующих пятидесяти лет, а потом десять лет пенсии, прожитых в мучениях от артрита и болей в спине. И, наконец, смерть. Я мог не идти таким путем. У меня был дар. Я мог стать профессиональным футболистом и посвятить себя игре, которую любил.
Понять это помог мой отец. Когда я думаю о том, что он для меня сделал, на какие жертвы пошел ради меня, я вздрагиваю и на глаза наворачиваются слезы. В моей памяти всплывают воспоминания – фотоснимки прошлых событий. И я плачу, потому что часто не понимал, что делал отец, и показывал свой норов.
Когда меня отдали в аренду в «Тернану», я зарабатывал очень мало. Каждые две недели отец полтора часа ехал ко мне поездом из Рима. Я встречал его на перроне. Он выходил из поезда, мы немного стояли обнявшись, а затем он давал мне конверт со 100 000 лир (около 45 евро). И все это в полной тишине. Потом он бежал на другой перрон, чтобы успеть на поезд в обратном направлении. И снова у меня мурашки по телу, когда думаю о том, что он делал. Он тратил три часа своего единственного выходного дня на то, чтобы привезти мне немного денег, которые он зарабатывал, вставая в пять часов утра и идя на работу. У него было о чем беспокоиться: чтобы прокормить четверо детей, он работал шесть дней в неделю. И, тем не менее, он делал это для меня. Диву даешься, что родитель может сделать для ребенка. Своим успехом я обязан отцу, который научил меня всему. Но он учил не словами, а примерами. И именно такие уроки откладывались в моем сознании лучше всего. Он никогда не рассказывал, как надо делать, он просто показывал.
Для меня это высшее искусство, которым должен владеть отец. В этом вся суть: уметь передать семейные ценности своему ребенку, готовя его или ее к реальной жизни. Кто-то, посмотрев на мою жизнь со стороны, скажет, что мы с отцом не были близки, поскольку не проводили вместе часы, занимаясь тем, чем обычно занимаются нормальные отцы со своими сыновьями.
Он тоже болел за «Лацио», но мы с ним никогда не говорили о футболе и не ходили вместе на стадион. Он никогда не приходил посмотреть, как я играю, он никогда не стоял возле поля, подбадривая меня, как делали многие отцы моих партнеров по команде в юношеской академии.
Он никогда не спрашивал меня «Ну что, сын, как прошел день? Что вы сегодня учили в школе?» Он никогда не запрещал мне есть конфеты и не заставлял делать уроки, и еще многое из того, что делают родители в фильмах. Он просто показывал нам, как нужно поступать. Нам не требовалось, чтобы он всегда был рядом. Нам не нужно было, чтобы он нас обнимал. Мы знали: его нет рядом, потому что он работает. Мы знали, что если он не хочет с нами разговаривать или делать что-то для нас, это потому что он устал или нервничает, или то и другое.

вторник, 27 апреля 2010 г.

Глава 2. Фрагмент 6

 Однажды на тренировке я решил, что с меня довольно. Мы только что проиграли со счетом 1 – 3, и я просидел весь матч на скамье запасных. Никто никогда не объяснял мне, почему меня не выпускают на поле. Думаю, какая-то причина все-таки была. Снова и снова тренеры обещали мне, что я буду играть, но я и дальше прозябал в запасе. Создавалось ощущение, что они надо мной просто издеваются, уверяя меня, что мой черед придет, и при этом упорно продолжая меня игнорировать.
После тренировки в трамвае по дороге домой я размышлял о своей горькой судьбе, с трудом сдерживая слезы. Когда я вышел на своей остановке, рядом притормозила машина и передо мной предстал Вольфанго с шестимесячным сыном на руках. По стечению обстоятельств он как раз проезжал мимо. Вольфанго видел, что я чем-то огорчен.
«Паллока, в чем дело?» - спросил он.
Я не ответил. Я просто смотрел себе под ноги.
«Что случилось? – повторил он вопрос. – Ты злишься? Скажи мне, в чем дело».
Я больше не мог себя контролировать. Я просто взорвался.
«Они не дают мне играть! – стал жаловаться я, всхлипывая. – Им плевать на меня. Они заботятся только о своих любимчиках! Мы проиграли 1 – 3. Я бы мог помочь, но они просто не хотят видеть меня на поле!»
Вольфанго положил руку мне на плечо.
«Паллока, Паллока, - сказал он, пытаясь меня успокоить. – Я знаю, это очень тяжело, но тебе нужно научиться быть терпеливым. Твое время придет. Просто помни, что терпение и труд…»
«Нет!!!» - закричал я, окончательно потеряв контроль над собой. Я схватил свою клубную сумку и швырнул ее на середину улицы Пальмиро Тольятти – главной улицы Квартиччьоло. Так как она была открыта, все, что там было, вывалилось наружу: бутсы, щитки, футболка, трусы, полотенце … все оказалось либо на мостовой, либо на машинах, припаркованных и двигавшихся.
«С меня хватит! Пошли они все…!!!!» В отчаянии я убежал.
Оставшись один, Вольфанго спокойно вышел на дорогу и собрал мою форму, лавируя в потоке транспорта. Потом он сел в машину и отправился к моему дому.
Придя домой, я обнаружил свою сумку на обеденном столе. Волфанго на машине приехал раньше меня и теперь стоял рядом с Антонио. Его глаза налились кровью и казалось, своим взглядом он сейчас прожжет дырки в моей голове. Он тут же на меня набросился.
«Как ты смеешь? – взревел он. - Как ты смеешь так бросать сумку? Как ты смеешь зарывать свой талант в землю?»
Он попытался добраться до меня, но Антонию с трудом удалось его сдержать.
«Ты ничтожество. Ты понимаешь это? Ничтожество! Ты не имеешь права так себя вести, ты не заслуживаешь таланта, который тебе подарен!»
Он вырвался из рук Антонио и бросился в мою сторону. Я был страшно напуган. Я никогда не видел его таким рассерженным. Я спрятался под стол. Он бы вытащил меня оттуда, если бы не Антонио. Так как он не мог меня схватить, Вольфанго стал меня пинать.
«Ты не можешь так поступать! Ты не имеешь права плевать на талант, данный тебе свыше!»
Я опять расплакался, в этот раз потому что не на шутку испугался.
«Нет, тренер, нет!» - умолял я, всхлипывая. «Пожалуйста, не надо, пожалуйста! Я вернусь. Я сделаю все, что вы говорите. Извините! Извините!»
Он успокоился только тогда, когда окончательно убедился, что я по-настоящему раскаялся. Думаю, я отказался от своего намерения бросить футбол именно тогда, когда почувствовал на себе его разъяренный взгляд. Мне было достаточно того, что этот человек поднял мою футболку и грязные бутсы с римской улицы, принес их ко мне домой, а потом пригрозил меня убить только потому, что действительно переживал за меня и хотел, чтобы я вернулся в футбол.
Конечно, я не знал, что все это было подстроено. После того, как я выбросил сумку и убежал прочь, Вольфанго поспешил ко мне домой и рассказал Антонио обо всем, что произошло. Затем он попросил мою мать присмотреть за его малышом, и они с Антонио решили, что меня нужно хорошенько припугнуть. Вот почему он притворялся, что хочет меня побить, в то время, как Антонио делал вид, что пытается его сдержать. Все должно было получиться как можно более естественно.

понедельник, 19 апреля 2010 г.

Глава 2. Фрагмент 5

Никогда не забуду вечер, когда сборная Италии выиграла чемпионат мира 1982-го года, переиграв в финале команду Западной Германии со счетом 3 - 1. Тогда мне только что исполнилось четырнадцать лет, и я с огромным интересом следил за испанским турниром. Мы с моим  двоюродным братом Альваро купили немного зеленой, белой и красной материи и, сшив эти куски вместе, сделали огромный итальянский флаг. Мы потратили уйму денег на ткань, потому что не хотели, чтобы наш флаг выглядел дешевым или старым. После финального свистка мы просто сошли с ума от радости.
Наш план был проехаться по Риму на принадлежавшем другу Альваро ФИАТе 100, размахивая флагом из окна машины. К сожалению, через сто метров наш флаг попал между колесом и осью и порвался на мелкие кусочки (наверное, это произошло потому, что мы намного превышали допустимую скорость). Нам было жаль флаг, но эта неудача не испортила нам настроение. Италия стала чемпионом мира после сорока четырех лет ожидания, и мы не могли позволить, чтобы какой-то порванный флаг помешал нам отпраздновать это событие как следует.
Раз уж нам не суждено было размахивать флагом из окна, мы придумали кое-что не хуже. Мы опустили стекла в окнах, залезли с Альваро на крышу и попытались удержаться наверху, цепляясь руками за края. Но если вы когда-нибудь видели ФИАТ 100, то знаете, что это очень маленький автомобиль, и двум человекам на его крыше никак не уместиться. Поэтому я придумал кое-что другое. Я встал на капот, нашел равновесие и так и поехал. Это было здорово, как серфинг, в стиле Квартиччоло. И не страшно, что, увлекшись, друг Альваро поехал со скоростью более тридцати километров в час. Я не обращал на это внимания. К тому времени улицы заполонили фанаты, которые дудели в рожки, размахивали флагами и горланили песни. Я был на седьмом небе от счастья. Помните, как Леонардо Ди Каприо в «Титанике» кричит: «Я король миииира!» Подобные эмоции переживал и я.
Естественно, что последним человеком, которого я хотел бы видеть в тот момент, был разъяренный Вольфанго. Я увидел его лицо в толпе, когда мы катались по Куартиччьоло. Из всех людей на улице не улыбался только он. Мы завернули за угол, я оглянулся и увидел, как Вольфанго пробирается сквозь толпу. У него было недовольное выражение лица.
Наконец, когда мы проехали еще несколько метров по улице, он нас догнал, схватил меня за руку и сдернул с капота. Затем он толкнул меня на тротуар и гневно посмотрел на меня.
«Что это ты, черт возьми, делаешь!? - прорычал он. – Ты что, хочешь себя угробить?»
Думаю, в тот момент, он был единственным недовольным итальянцем на земле. Я уставился на него в замешательстве. Я знал, что он злится, потому что мой поступок был довольно глупым. Танец на капоте ФИАТа 100 – идиотская затея даже для обычного парня. А уж если ты подающий надежды футболист, то сломанная берцовая кость может поставить крест на твоей карьере прежде, чем она начнется. Я решился прикинуться дурачком.
«Вольфанго, мы выиграли Кубок Мира! - закричал я, пытаясь подняться. – Это надо отпраздновать!»
Он толкнул меня обратно на землю.
 «Ты, ты сумасшедший! – заорал он. – У тебя есть будущее! Ты талантлив, у тебя есть то, чего нет у других! Ты можешь добиться успеха! А ты хочешь все это потерять из-за своего идиотского поведения!»
Он был просто в ярости. Я видел боль в его глазах. Боль при мысли, что такой парень, как я, может загубить свой талант, разрушить свою карьеру.
«Ну почему, почему ты такой?» - спросил он почти жалобным тоном.
Я медленно поднялся и принес ему свои извинения. Он, вроде бы, успокоился, видя, что я искренне сожалею о случившемся.
Оглядываясь назад, я понимаю, что тот поступок был одним из самых глупых, которые я когда-либо совершал. Моя карьера могла закончиться, даже не начавшись. И мне кажется, я догадываюсь, почему Вольфанго был так зол. Он знал, как я люблю футбол, и понимал, что у меня на руках были все козыри. Дело было не только в физических данных (у моего брата Антонио они тоже были на высоком уровне), но и в отношении, желании преуспеть, напористости. Многие парни  мечтают стать профессионалами. У меня для этого было все. И я рисковал все это попросту пустить по ветру. Ради чего? Ради глупой юношеской забавы. И все.
Я никогда не узнаю, спас ли Вольфанго мою карьеру, сдернув меня тогда с машины. Но я уверен, что, если бы не он, я бы вообще мог бросить футбол. Мне исполнилось пятнадцать. К тому времени я перешел из школы «Сан Базилио» в главную юношескую школу «Лацио». У меня теперь появились новые тренеры, но я переживал очень непростой период. Все вокруг говорили, что я один из самых одаренных молодых футболистов, но когда дело доходило до определения основного состава, я часто оказывался на скамье запасных. Или, что хуже, выходил на поле с первых минут, а затем меня меняли. Вольфанго позволял мне делать все, что я хотел, а теперь я был загнан в рамки строгой тактической схемы. Если я пробегал на пять метров дальше, тренер приходил в бешенство и грозил снять меня с игры. Это был ад. 

четверг, 8 апреля 2010 г.

Глава 2. Фрагмент 4

Когда мне исполнилось 13, меня пригласили на просмотр в Лацио. Про Тевере был одним из дочерних клубов Лацио, и каждый год они отбирали самых талантливых 13-ти летних игроков для своей молодежной системы. Их человек, Вольфанго Патарка, сразу же указал на меня. Я был первым номером в его списке уже через несколько минут.
Тренироваться в Лацио означало для меня совершать длинные, очень длинные переезды каждый день. После школы я садился на трамвай, потом пересаживался на автобус, потом – на другой автобус. Так я добирался от Куартиччиоло до тренировочного поля в Сан Базилио. Дорога занимала от полутора до почти двух часов в одну сторону. Если сложить все время, что я провел в общественном транспорте Рима, получится что-то около года. Но в том возрасте это – не проблема. Одной лишь мечты о небесно-голубых цветах Лацио было достаточно для того, чтобы каждая поездка на автобусе казалась веселым путешествием на лимузине.
Вольфанго стал моим куратором. Я всегда любил тренироваться, работать, но именно он вывел мою любовь на новый уровень, объяснив, что качество тренировки столь же важно, как и ее интенсивность. Он же посоветовал мне полагаться на мои футбольные инстинкты.
«Давай, делай! Обыгрывай соперника. Никто не знает, что случится в следующий момент. Не бойся идти в обыгрыш. Ты видишь ворота, и чувствуешь, что пойдет – ну так бей!»
Я считаю, что мне очень повезло работать с таким человеком. Большинство других тренеров в работе с ребятами даже моего возраста ставили во главу угла результат, тактику и командные взаимодействия. Они требовали от игроков играть по позиции, просто и надежно, но прежде всего – сохранять у себя мяч. То есть уже тогда, в наши 13-14 лет, нас учили играть «по-взрослому». А в Италии играть по-взрослому означает ставить тактику над изобретательностью, а результат – над мастерством.
Всем хочется знать, почему итальянские клубы столь сильны тактически и технически, но зачастую столь неизобретательны, прямолинейны. Да потому что некоторые идеи буквально вбиваются игрокам в головы с самого раннего возраста. Игроки становятся роботами, теряют индивидуальность. И когда ты – профессионал, а тренеру надо совместить в единый организм 11 человек, это нормально. Но когда ты – всего лишь ребенок, ты должен иметь право свободно искать свою футбольную индивидуальность. Ты должен быть напористым, изобретательным, ты должен иметь право учиться на собственных ошибках. И все это мне дал Вольфанго. Признаюсь честно: будь у меня другой тренер, я не знаю как бы все обернулось.
Даже на уровне юношеских команд от итальянских тренеров ждут только побед. Когда команда начинает вести в счете 1 – 0, они дают указания футболистам закрыться в обороне, прямо как во взрослом футболе. Играя таким образом можно добиться ряда побед и воспитать хороших защитников, но эта тактика не приносит пользы с точки зрения развития игроков, особенно нападающих и полузащитников. Итальянские тренеры учат молодежь, что победа – превыше всего. Часто такой подход заставляет футболистов симулировать. Никто никогда не советовал мне «нырять» (хотя я не удивлюсь, если узнаю, что где-то давались подобные инструкции), однако некоторые из моих тренеров (но не Вольфанго) действительно рекомендовали падать, если чувствуешь контакт с соперником и считаешь, что есть шанс заработать пенальти или штрафной удар. Более того, много раз они выражали недовольство, если на тебе нарушали правила, а ты все равно оставался на ногах, а не валился на газон.
Неприятно обсуждать такие вещи, но хочу сказать, что мне повезло, что моим первым тренером стал Вольфанго. Он никогда не старался ограничить мою творческую натуру или контролировать мои инстинкты. Думаю, он сразу понял, что имеет дело с талантом, и решил, что мне следует развивать свои способности вместо того, чтобы стараться вписаться в тактические схемы команды. Для этого, думал он, еще будет время. В тринадцать лет, в первую очередь, нужно учиться играть. А в тактических схемах можно разобраться позже, намного позже.
В «Лацио» я получил несколько важных уроков. Во-первых, уже в том возрасте, кто ты и откуда часто имеет такое же значение, как и то, что ты делаешь. Юные футболисты «Лацио» проходили обучение в двух школах – «Сан Базилио» и «Монте Марио». Я был определен в первую, где в основном тренировались дети из рабочих семей. «Монте Марио» посещали мальчишки из более престижных районов города. Как ни странно, «Монте Марио» располагала лучшими условиями для тренировок.
Кроме того, мальчишек из «Монте Марио» постоянно брали на домашние матчи «Лацио» на «Стадио Олимпико» подавать мячи. В воскресенье мы все участвовали в отборе. Из обеих школ тридцать пять человек соревновались за двадцать мест. Окончательное решение принимал тренер из «Монте Марио», которого мы все называли «Тополино» или «Микки Маус», потому что это был коротышка с большими ушами.
Я до сих пор помню его напутствия: «Ну что, парни, на самом деле все просто. Если «Лацио» ведет в счете, не торопитесь возвращать мяч в игру. Не надо бежать. Идите медленно, можете несколько раз уронить мяч. Тяните время как можно дольше. Если же «Лацио» проигрывает, вы должны делать все как можно быстрее. Сразу возвращайте мяч в игру. Я все вижу, так что не заставляйте меня нервничать!»
Уже тогда нас учили всем тонкостям ремесла. Такие уж мы, итальянцы. Мы сделаем все для победы. Мне не нравился Тополино, потому что он всегда отбирал своих из «Монте Марио». Из-за этого нам приходилось бороться за оставшиеся два-три места.
Это казалось мне вопиющей несправедливостью. Ведь мы тоже были лациале, как и они. Так почему же все лучшее доставалось только им? Однажды в присутствии всех детей и некоторых родителей я не сдержался, подошел к Тополино и сказал ему прямо в лицо: «Довольно! Мы из «Сан Базилио» и мы не второй сорт. Я не стану больше этого терпеть!» Затем я демонстративно вышел из комнаты, хотя в тот день попал в число счастливчиков, отобранных подавать мячи. Тополино покраснел от ярости и побежал вслед за мной. Шум привлек внимание некоторых работников клуба, которые захотели выяснить, что произошло. Они отвели Тополино в сторону и что-то ему сказали. Я не знаю, что именно, но с того дня количество ребят из обеих школ, которые подавали мячи во время матчей «Лацио», стало одинаковым.
Даже в «Сан Базилио» было несколько парней, к которым проявлялась особенная благосклонность, либо потому что их родители сами работали в клубе и знали нужных людей в руководстве, либо потому что являлись родственниками игроков или функционеров. Этим любимчикам всегда было гарантировано место в основном составе. Их никогда не отсеивали и не просили уйти, не важно насколько хорошо они играли и как усердно трудились.
Я был просто коротышка из Куартиччьоло. У меня не было покровителей. В Италии таких людей называют «Santi in Paradiso», что значит «святые в раю» - влиятельные люди, которые тебя оберегают и двигают вперед. У меня не было «святых в раю» там, откуда я пришел. Скорее, я имел дело с «чертями в аду».
И все же рядом со мной был Вольфанго. По правде говоря, он не обладал большим влиянием, но всегда мне помогал. Он тоже был родом из Куартиччьоло, поэтому знал, в какой мир я возвращался каждый вечер после тренировки. Он часто выходил из себя, но я могу с уверенностью сказать, что это был гнев во благо.