вторник, 27 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 11 (Окончание главы)

Хотя моя депрессия прошла, дела в Риме не стали лучше. На самом деле, все только ухудшилось. Из-за болезни я пропустил три матча, но когда вернулся в команду, позиция Каллери не изменилась. Он рассказал мне, что дело сделано, я был продан Ювентусу, и у меня нет шансов что-то поменять. Мне оставалось смириться с реальностью рано или поздно. Но результат не изменится.
Я был мужественен, но у меня не было выбора. Он сыграл жестко, настроив некоторых фанов против меня. В глубине души я знал, что нельзя оказать влияние на менеджмент и надеяться выиграть, особенно в ситуации, когда хочешь остаться. Есть способы потребовать трансфер, но принудить клуб оставить тебя, когда они этого не хотят, практически невозможно. Нехотя я смирился с судьбой.
Однажды ночью, через некоторое время, я был на площади Piazza di Spagna, на Испанских ступеньках, с двумя друзьями, Бруно и Антонелло, которые были, по иронии судьбы, фанами Ромы. Было около полуночи, мы находились в машине Бруно, пытаясь проехать по узким улочкам вокруг площади, когда люди из машины впереди узнали меня. Они притормозили неподалеку от нас и высунулись из окна, чтобы оскорбить меня.
"Эй, ублюдок!", - они прокричали. "Ты, гребанный лациали! Вылазь из машины, и мы тебя проучим!"
Так продолжалось в течение несколько минут. Мы не могли куда-то свернуть, не было поворотов на нашем пути, и было слишком тесно, чтобы объехать их. К тому времени все, за исключением водителя, повысовывались из окон, делая непристойные жесты и угрожая нам.
Дело принимало скверный характер. Я знал, что, если они выскочат из машины и атакуют нас, последнее место, где мы бы хотели застрять, была машина Бруно. Надо было придумать что-то получше, немедленно. Я вспомнил урок, заучивший в Куартиччьоло: "Бей первым. Бей сильно".
Так мы и сделали. Бруно нажал на тормоза, мы выскочили и бросились на машину впереди нас. Мы вытащили оппонентов из их машины – и началось. Их там было четверо, но они не ожидали от нас таких решительных действий. Полетели кулаки, и я был в гуще событий.
Мы хорошенько поколотили друг друга, как вдруг прозвучали полицейские сирены.
 "Убирайся отсюда, Паоло!", - заорал Бруно.
 Я заколебался. Мне не хотелось оставлять товарищей в середине драки.
 "Кому сказал, убирайся!" - Бруно прокричал еще раз. "СВАЛИ ОТСЮДА!"
 Я повернулся и убежал. Бруно был прав. Я был связан с Ювентусом. Если бы инцидент как этот просочился в прессу, я бы пропал. Ювентус был чересчур жесток в этом плане. Они не хотели никаких споров и сплетен вокруг своих игроков. Если бы стало известно, что Паоло Ди Канио был арестован за нападение на кого-то в центре Рима, со мной было бы покончено.
Я спрятался в ресторане за углом и ждал вестей. Полицейские арестовали Бруно, Антонелло и тех парней, забрав в участок. Бруно и Антонелло были готовы взять мою вину полностью на себя. Так получилось, что этого не понадобилось.
Как только они были схвачены, те парни прокричали: "Паоло Ди Канио, футболист, был с ними! Он напал на нас, но скрылся! Вы должны найти его!"
Они были в истерике, и полицейские посмотрели на них, как на сумасшедших.
"Я не видел Ди Канио нигде, поэтому не собираюсь его арестовывать", - сказал один из копов. "Но если у вас есть что сказать, расскажите в участке, когда мы будем оформлять бумаги. А пока ЗАКРОЙТЕ РТЫ!"
Бруно и Антонелло были помещены в камеру вместе с теми парнями, с которыми мы дрались, и сразу же начали обрабатывать их. Мои товарищи не стали ходить вокруг да около: они были не теми людьми, с которыми вам хотелось бы связываться.
Они схватили одного из парней и ударили его об стену.
«Полагаю, вы хотите выйти отсюда живыми, поэтому предупреждаю, что вам лучше забыть о Паоло Ди Канио», - Бруно пригрозил. «Вы не видели его. Его там не было. На самом деле, вам лучше забыть о выдвижении обвинения или вообще о сегодняшнем инциденте. Сделайте, как вам говорят, и мы все сможем вернуться домой и забыть об этом. Выдвинете обвинение, упомяните Паоло Ди Канио – и вас вывезут отсюда в мешках».
Как я сказал, Бруно и Антонелло выглядели людьми, которые могли осуществить свои угрозы. Никаких обвинений выдвинуто не было, они просто сказали, что это было недоразумение, небольшая перепалка, ничего более. Спустя несколько часов их освободили, и они пришли за мной к ресторану. Я сидел все это время там, весь на нервах.
Учитывая этот инцидент и обстановку в Лацио, я пришел к выводу, что, вероятно, переход не был таким плохим событием. В конце концов, Ювентус был крупнейшим клубом Италии, если не Европы. Я бы получил больше денег и перешел на ступень выше. Кто знает, возможно, однажды я смог бы вернуться в Лацио. Я не был в восторге, но смирился.
 Конец 4-й главы.

понедельник, 26 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 10

Мама страшно переживала.
«Паоло! - умоляла она меня. – Пожалуйста, вставай, вылезай из постели. Скажи мне, что с тобой, что случилось?»
Мои губы двигались, но я не произносил ни звука. Я просто ничего не мог с собой поделать. Бедная женщина. Прошло меньше двух лет с тех пор, как я получил травму, едва не стоившую мне ноги. И вот новая беда. Она видела, как страдает ее ребенок, но знала, что не в силах мне помочь.
А я думал, что скоро умру. Мне и вправду так казалось. Я никогда не знал, когда случится следующий приступ паники. Когда это происходило, у меня начинала кружиться голова, я чувствовал, как из легких выходит воздух, в глазах темнело. Я был полностью разбит физически и морально.
В «Лацио» тоже беспокоились за меня. Я превратился в развалину, мои действия были непредсказуемы. В любой момент я мог упасть в обморок, и я потерял много веса. Я всегда был худым, но сейчас у меня был изможденный, болезненный вид, и я был не просто худой, а костлявый, как будто последние шесть лет провел в концлагере.
Клуб направил меня к психотерапевту, но безрезультатно. Затем они попробовали еще один вариант – врача, специализировавшегося на нервных срывах. Он работал в Трастевере, на другом берегу Тибра. Я помню, как мы с братьями Антонио и Джулиано ездили к нему. Это был сущий кошмар. В машине я почувствовал приступ клаустрофобии, мне хотелось кричать, я не мог дышать. Как только машина остановилась, я выскочил из нее и со всех ног побежал по улицам Трастевере. Не понимаю, почему я так сделал. Наверное, потому что в состоянии стресса бег иногда помогал моему сознанию очиститься. Я бежал и бежал, пытаясь избавиться от дурмана и демонов в голове, от слухов, заполонивших Рим, мой город, и особенно «Лацио», мой клуб.
Я понятия не имею, куда бежал, я только знаю, что моим братьям понадобился почти час, чтобы меня отыскать. Мы опоздали на прием к врачу, но это не имело значения. Он осмотрел меня, но это тоже оказалось пустой тратой времени. Он сказал, что у меня сильная депрессия, хотя это и так было понятно, и прописал еще больше таблеток, от которых не было никакого толку. Ничто не могло мне помочь.
Моим спасителем стал Фаусто, отец Бетты. Он нашел для меня экстрасенса. Я об этом раньше никогда не рассказывал. Я не верил в силу гипноза в то время, и по-прежнему не верю. Мне кажется, что все эти чары, колдовство и внушения – просто глупость.
Мне не хотелось бы делать той женщине-знахарке какую-то рекламу, потому что я не знаю, как она добилась нужного эффекта, и сработает ли ее метод на других. Я только знаю, что эта женщина избавила меня от всех моих проблем и, можно сказать, спасла мою карьеру.
Ее звали Лучана и она жила в большом доме в деревне в нескольких милях от Тери. Ей было чуть больше пятидесяти, и у нее было три ребенка-подростка. Когда я приехал, она отвела меня в комнату в задней части дома и уложила на кровать.
Она сразу сказала мне: «Паоло, не думаю, что ты болеешь. Ты только весь пропитан негативной энергией».
Не касаясь меня, она поместила свою руку ладонью вниз где-то десять сантиметров над моей правой рукой. Я мгновенно почувствовал слабость в правой части тела. Это напоминало карточный домик, когда из него извлекают нижнюю карту, или полную воды ванну, когда открывают слив. Все как будто рухнуло, как будто ничего и не было. Я чуть не свалился на пол, и мне пришлось сделать усилие, чтобы не потерять равновесие. Затем я без сил упал на кровать.
Она стала прикасаться к моему лбу, груди, другим частям тела. Я чувствовал, что что-то происходит. Не стану говорить, что это выходила негативная энергия из моего тела, потому что эта фраза из лексикона новомодных астрологов и экстрасенсов звучит как-то смешно и нелепо. Лично я не верю во все эту чушь.
Все, что я знаю – это действительно сработало. Месяц приема пилюль и посещений психотерапевта прошел впустую. А вот один визит к этой женщине сразу принес мне пользу.
Я еще раза четыре или пять к ней ездил. Каждый раз все повторялось точь-в-точь и длилось полчаса. В последнее посещение она заявила, что я теперь здоров, однако мне нужно сделать еще один важный шаг.
«Паоло, представь свою комнату в Риме, - попросила она меня. – У тебя должна быть некая вещь, сделанная из шерсти, с рисунком в клеточку. У тебя есть еще одна вещь с рисунком автомобиля на ней, и третья – в виде металлического шара».
Я представил себе свою квартиру в Риме, мысленно окинул взглядом спальню, и кровь застыла в моих венах. У меня действительно была шерстяная шляпа с рисунком в виде красных и черных квадратов, которую я купил несколько лет до того в Вероне. На моем одеяле действительно было изображение гоночного автомобиля, а в спальне стоял кубок в виде футбольного мяча, которым меня наградили в детстве.
Откуда эта женщина могла знать об этом? Она никогда не была в доем доме. Родители Бетты также не могли ей ничего рассказать о том, что было в моем доме в Риме. Бетта даже не знала ее. Как такое возможно?
Мне неудобно размышлять об этом, потому что, как я сказал, я не верю в магию и мистицизм. Однако она не только исцелила меня, но также знала обо мне вещи, которые никто кроме меня не знал. Жуть.
«Паоло, ты должен сжечь шляпу и одеяло, - сказала она мне. - Что касается трофея, принеси мне его — и я позабочусь о нем».
Я сделал, как мне было велено. Она не попросила у меня и лиры в качестве оплаты. Все это она сделала бесплатно, сказав, что у нее дар, которым она хочет поделиться. Во всяком случае, это единственная вещь, которая заставляет меня верить ей. А также тот факт, что после посещения ее сеансов я стал чувствовать себя намного, намного лучше.

воскресенье, 25 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 9

Его слова не переубедили меня. Я не хотел покидать клуб. Но было ясно, что Каллери жаждет продать меня. Он нуждался в деньгах. То, что он затем проделал было совершенно нелицеприятным.
Каллери знал, что рано или поздно он добьется своего. Но также знал, что фанаты никогда не простят ему, если узнают, что я был продан против своей воли. Он понимал, что если я выйду и расскажу правду, что верен Лацио и не имею намерения покидать клуб, но Каллери выставил меня на продажу, то дело примет скверный характер. Особенно потому - он был хорошо осведомлен об этом - что у меня были особые отношения с фанатами, и многие лидеры Irriducibili и Eagles являлись моими личными друзьями.
Тогда он решил сыграть на опережение. Помните старое правило Куартиччьоло: "Бей первым, бей сильно"? Что ж, это именно то, что сделал Каллери. Он заявил через своих людей в прессе, что я недоволен условиями контракта.
В действительности дело обстояло совсем иначе. Мой первый контракт с Лацио должен был закончиться в конце следующего сезона. Моя зарплата была несколько выше, чем у других молодых игроков; это была моя первая надлежащая сделка. Мы пошли поговорить с Каллери, и сразу стало ясно, что у него нет намерения заключать со мной новый контракт. Он уже решил, что продаст меня, поэтому все, что он теперь делал, было направлено на то, чтобы сделать невозможным мое дальнейшее присутствие в клубе.
Для этого он сказал, что моя зарплата должна быть урезана. Его предложение было оскорблением, больше чем оскоблением. Я уже играл за мизерные деньги, и он хотел урезать их еще сильнее. Даже тогда, сказав "Нет", мне пришлось нелегко. Фанат внутри меня готов был играть за Лацио бесплатно, благодарствуя небесам за возможность носить футболку. Но как человек я был унижен. Он даже имел наглость сказать мне, что я не играл хорошо, что клуб недоволен моей отдачей. И это после сезона, в котором я выигрывал свои первые матчи за Under-21 и был героем Curva Nord.
Я отказывался ставить подпись. Я не собирался быть одураченным. Я надеялся, что фанаты сплотятся вокруг меня, и Каллери будет вынужден оставить меня в клубе. Было ошибкой считать, что это получится у меня. Он уже заключил сделку с Ювентусом, а Ювентус всегда получает то, чего хочет. Не говоря уже о том, что игроки редко, очень редко, выигрывают судебные дела против клубов. Игроки приходят и уходят, а клуб остается.
Чтобы избежать волнений, Каллери начал давление. Ему удалось убедить болельщиков, что я попросил выставить себя на трансфер, что я требовал продать меня. Я отбивался. Многие из фанатов стояли на моей стороне, они знали, что я никогда бы не отвернулся от Лацио по доброй воле, и многие из них помнили меня по временам в Irriducibili.
Однако намного проще контролировать общественное мнение, если ты президент большого клуба, нежели просто 21-летний футболист. Давление усилилось, я начал слышать первые оскорбления от некоторых поклонников. Большинство из них по-прежнему были на моей стороне, они отказывались верить тому, что говорилось обо мне, но это становилось делать все труднее.
СМИ не помогли. Давление, особенно в Риме, может быть огромным. Мне смешно, когда я слышу, как определенные футболисты, особенно иностранцы, жалуются на давление, играя в Премьер-лиге. Очевидно, что эти люди никогда не играли в Италии. По сравнению с Серией А, Премьер-лига - это отдых. Аглийские СМИ могут быть ксенофобскими и агрессивными, но с точки зрения подхода, они далеко позади Италии. В Риме есть дюжина телевидео- и радиостанций, которые предоставляют всеобъемлющее покрытие Ромы и Лацио. Возьмите в руки Corriere Dello Sport, римское издание, и вы найдете страницы и страницы историй, каждый божий день.
Естественно, ситуация с моим контрактом была выдающейся историей. Каждый хотел знать, что же происходило. Может показаться забавным, но в этом нет ничего ненормального, когда речь идет о римской прессе. Были станции, которые вели живой комментарий с нашей тренировки.
Это было примерно так: "В 10:33 утра Паоло Ди Канио только что припарковал свою машину на стоянке игроков. На нем коричневые брюки и черная рубашка. Он направляется к раздевалке сейчас..."
С такими людьми вы не можете избежать разногласий. Только представьте себе нечто подобное в Англии. Это другой мир.
Каждый день становился более напряженным, приносил все большие испытания. Я начинал нервничать, наступала паранойя. Казалось, что куда бы я ни пошел, везде были слухи, шепот, злословие. В этом не было никакого смысла. Все что я хотел, было желание играть за Лацио, а теперь, из-за богатых и влиятельных людей и их закулисных сделок, моя мечта уходила от меня.
Моя голова начинала кружиться, были времена, когдя я чувствовал тошноту, думал, что мир вот-вот раздавит меня. Болельщики Лацио разделились из-за моей истории, и я был ответственен за этот раскол в сердце клуба. Я знал, что это не было моей виной, но я все еще был катализатором, и это убивало меня изнутри.
Я начал страдать обмороками и приступами паники. Я приходил в ужас, и я понятия не имел, что же происходит. Однажды утром я проснулся и просто не мог встать с постели. Просто не мог двигаться. Я остолбенел от страха.

понедельник, 12 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 8

Я старался оставаться спокойным, но это было невозможно. Мое сердце выскакивало, когда я выходил на поле. Было так громко, что я мог почувствовать, как шум веса давит на мои плечи. Мой товарищ по команде Рубен Соса был в нескольких метрах от меня, и я мог видеть, как двигаются его губы, но ничего не мог расслышать. Будучи ультрас, я знал, какими громкими, какими страстными могут быть фанаты, но у меня не было и мысли, какой эффект они производят на игроков!
Фанаты Лацио накрыли полностью Курву Норд гигантской мозаикой. Она изображала белое сердце на небесно-голубом фоне. Цвета Лацио, на 100%. Это отзеркаливало то, что находилось у меня в груди. Я просто уставился на фанатов, даже во время жеребьевки. Мне чудилось, что мое место там, среди Irriducibili. В тот момент я был фанатом на поле, я переживал величайшую мечту, которой любой футбольный фанат мог грезить. И это было даже круче.
Прошло 25 минут, когда наш плеймейкер Антонио Элиа Асербис получил мяч от защитника, Паоло Беруатто, на половине Ромы. Асербис приблизился к середине, справа налево, и отдал диагональный пас Рубену Соса, который находился прямо в штрафной площади, слева от ворот. Соса принимал мяч спиной к воротам, и казалось, что он собирается контролировать его, а вместо этого он сразу же прострелил через штрафную. Я начал бежать сразу, как осознал это. Когда я ворвался в штрафную справа, то наблюдал, как мяч скользит по земле мимо голкипера, Франко Танкреди, и защитника, Себастьяно Нела. К тому времени, как я добежал туда, мяч уже пересек штрафную. Я сильно ударил его, в одно касание. Мяч ускорился от моей ноги, Танкреди вытянул обе руки по направлению к нему, но мощь и неистовство моего выстрела не оставляли шансов отбить мяч. Я наблюдал около секунды за колыханием сетки ворот, а затем я забылся.
Я просто бежал и бежал, прямо по направлению к Курве Суд, где стояли фанаты Ромы. Рев за моей спиной, с Курвы Норд, подстегивал меня. Я пробежал прямо под фанатами, с поднятым пальцем, мое лицо исказилось от смеси экстаза, облегчения и ярости.
Это не было спланировано заранее, это просто было спонтанное извержение. Когда забиваешь гол, подобный этому, в ситуации, которая так много значит для тебя, то не думаешь - все происходит естественно. А если ты страстный и эмоциональный человек, как я, то такой момент даже усиливается и преумножается. Я счастлив, что никогда не выкинул ничего подобного на "Айброксе", когда играл за Селтик. Иначе меня наверно уже не было бы в живых.
Только один игрок в истории подбегал к фанатам Ромы и показывал им однопальцевый жест. Это случилось годами ранее, когда центрфорвард Джорджо Киналья сделал подобный салют в сторону романистов, спровоцировав национальный скандал. Разница была в том, что Киналья являлся ветераном Национальной сборной Италии, в то время как я был двадцатилетным парнем, играющим всего девятый матч за Лацио.
Киналья затем уехал в команду Нью-Йорк Космос из Северно-Американской Соккер Лиги, где играл бок-о-бок с Пеле и Францом Бекенбауэром. Позже он даже стал президентом Лацио. Он живая легенда, человек, который навсегда останется в сердцах фанатов Лацио. Забив тот гол, я сразу понял, что тоже останусь навсегда в их сердцах.
Даже сейчас у меня пробегают мурашки по коже, когда думаю об этом. Забить победный гол в Римском дерби значило нечто неописуемое словами, особенно для меня, ребенка, который провел свое детство, путешествуя по стране, чтобы поддерживать свой клуб.
Признаюсь, если бы я закончил с футболом прямо в тот момент и в том месте, я бы все равно чувствовал себя счастливчиком. Радость была так велика, что мне было все равно, прикоснусь ли я к мячу еще раз в моей жизни.
После победы 1-0 все стало иначе. В течение многих месяцев я должен был сохранять бдительность каждый раз, когда выходил из дому. Пока я оставался в Куартиччьоло, я был в безопасности. Район кишел романистами, даже представителями хардкора ультрас Ромы, но я был на своей территории. На самом деле, некоторые из них были моими друзьями, но даже в противном случае я знал, что помощь всегда под рукой.
Совсем другое дело обстояло в остальных районах Рима на протяжении долгого времени. Я подвергался оскорблениям и нападкам несколько раз. Никто не забыл мой гол и, прежде всего, мой способ отмечания.
Это был единственный гол, который я забил в том сезоне, но пресса превозносила меня. Что более важно, так же относились ко мне и поклонники. У меня установилось мгновенное взаимопонимание с ними, что вполне логично, ведь совсем недавно я был одним из них. Я был героем родного города, местным парнем, который шел вверх и любил эти цвета так же, как и они.
Мы закончили тот год на десятом месте. Неплохо для клуба, который только что вернулся. Сезона 1989-90 начался хорошо, я забил несколько мячей, но к Январю дела пошли на спад. Я начал осознавать, что наш президент, Каллери, несмотря на все разговоры о восстановлении Лацио и возвращении былой славы, не имел намерения вкладывать серьезные деньги. На самом деле, он не только не собирался усиливать команду, а наоборот, собирался продать лучших игроков.
Я был достаточно зол от этого, но что вывело меня из себя, заставило почувствовать, как будто кто-то залез мне в грудь и вытащил сердце, стало понимание того, что я и был одним из игроков на продажу. Я ждал всю жизнь шанса играть за Лацио, сражаться с орлом на груди и теперь, спустя всего два года, я должен был уйти.
Мой агент, Морено Роджи, сказал, что мной интересовались несколько клубов, но Каллери уже достиг договоренности с Ювентусом. Официальная цена была 3 миллиона фунтов за трансфер, однако я теперь знаю наверняка, что реальная цифра была близка к 5 миллионам. Это было чертовски много денег в то время! Для сравнения, трансферный рекорд Британии составлял тогда 2.3 миллиона фунтов за Гари Палистера. Тем не менее, я желал остаться в Лацио. Я спросил Морено, что можно сделать в этой ситуации.
"Паоло, ты должен понять, что сейчас ты футболист", - сказал он. "Лояльность к своему клубу - это прекрасная вещь, но ты не можешь быть одновременно и фанатом, и профессионалом. Ты решил стать футболистом, а значит, твой контракт может быть куплен и продан".

среда, 7 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 7

Перевод любезно предоставил Алексей Nimrod (La Guardia)!

К тому времени, как я прошел курс реабилитации, сезон 1987-88 почти закончился и Лацио почти достиг повышения в Серию А. У меня даже было время встречаться со старыми друзьями из Irriducibili и ездить с ними на несколько выездов, однако теперь я старался избегать проблем.
Тренер, Еудженио Фашетти, вызвал меня на ковер перед ключевой игрой с Таранто. Победа давала нам право играть в Серии А в следующем сезоне, при поражении или ничьей нужно было оглядываться на соперников.
«Сынок, я хочу чтоб ты знал, что независимо от исхода воскресной игры с Таранто, безотносительно того поднимемся мы или нет, ты будешь с первой командой в будущем межсезонье», - сказал он мне. «Знаю, что ты прошел через ад, и хочу убедиться, что ты ко всему готов».
Я был вне себя от счастья.  Вот он шанс! В то воскресенье мы «раздели» Таранто 3-1. Меня с Беттой пригласили в ложу, и мы смотрели игру с женами футболистов и теми, кто не попал в заявку. Я сходил с ума: Лацио, мой Лацио возвращался в элитный дивизион. И я должен быть частью команды.
После окончания сезона, всей командой мы поехали в монастырь Терминильо, в нескольких часах от Рима. Это было традицией, благодарить Бога и отмечать повышение в классе. В тот день Фашетти написал имя на клочке бумаги и положил в конверт. Подчеркнув, что этот игрок станет лучшим молодым футболистом Серии А следующего сезона.
Лишь год спустя я узнал, что начертано там было «Паоло Ди Канио».
Не мог дождаться нашей совместной работы с Фашетти, но буквально два дня спустя после Терминильо узнал, что его уволили. Неожиданным и сомнительным решением президент Джанмарко Кальери заменил Фашетти на Джузеппе Матерацци, приверженца жесткой дисциплины.
Шокирующую смену многие крупные лациале восприняли в штыки. Я был растерян и не знал что и думать. Матерацци был немногословен и успокаивал меня: «Предсезонку ты будешь с нами. В сентябре пойдешь в аренду, но шанс тебе еще предоставится».
Он был честен. Я рвал задницу на тренировках и думал что это не останется незамеченным. Тем летом мы играли товарищеские на Фламинио, младшем брате Олимпико, на котором итальянские регбисты выступали на Кубке Шести Наций.
Как обычно в летних товарищеских матчах, были сотни замен и мне постоянно предоставлялся шанс показать, что я могу в футболке Лацио. В Англии кажется никому нет дела до летних втягивающих игр, но в Италии и, особенно, в Риме это предмет немалого интереса. Первая возможность мельком увидеть что из себя будет представлять команда.
В Лацио никто себя даже не утруждал написанием моего имени в неофициальных протоколах. Я просто был буковкой «Х». У меня не было ни должной футболки, ни номера на ней. Первый раз, выходя на замену минут за двадать до конца, я услышал, что на стадионе меня анонсировали как «Мистера Х». Это вызвало смешки у некоторых тифози. Не прошло и двух минут, как я убрал финтами трех защитников и попал в перекладину. Смех прекратился, уступив место овациям.
Я знал, что игры такого сорта – это, прежде всего, шанс показать себя, и я играл вдохновенно и авантюрно: финты, «каблуки», подрезки. Хотел, чтобы видели весь мой джентльменский набор и знали, что с этим я прозябаю на банке.
Вскоре фанаты раз за разом скандировали: «Мистер Х! Мистер Х!»
Немногие знали, кто такой Мистер Х, но это и не было важно. Мистер Х развлекал их. Мы сыграли три игры на Фламинио тем летом. Каждый раз я выходил в середине второго тайма. Каждый раз над стадионом раздавалось «Мистер Х» и тифози страстно кричали.  
Несколько недель спустя, перед Кубком Италии против Кампобассо, Матерацци вызвал меня и сказал: «Чтоб ты знал, ты выйдешь во втором тайме».
Потребовалось немного времени, чтобы меня заявить, но когда это случилось, я был в экстазе. Я получаю шанс, в официальной игре. Кубок Италии стартовал перед Серией А, в основном команды играли в пол ноги вплоть до более поздних стадий, но тем не менее – это официальное важное соревнование. Все шло к моему дебюту.
Уверенный в себе, я был брошен в бой с началом второго тайма. Матерацци доверял мне, и я отплатил ему сумасшедшим голом. Получив мяч справа близ штрафной, я «раздел» двух защитников, проскользнул мимо третьего и расправился с вратарем. Мой официальный дебют и я забиваю, не просто гол, а после которых публика рукоплещет!
Это еще не осознавалось. Неделю спустя, находясь в Чезене, мы готовились к открытию сезона. Я рассчитывал хотя бы попасть на скамейку. Мой приятель Антонио Риццоло, старый друг по примавере, сидел рядом со мной пока Матерацци говорил установку. Мы с Антонио были неразлучны, втихаря трепались о чем-то, не обращая особого внимания на Матерацци, стоящего во главе комнаты и чертящего нашу расстановку с обычным бонусом из «куда бежать, кого держать».
Неожиданно Риццоло одергивает меня: «Мужик заткнись, тебе завтра играть!»
Я было подумал Антонио травит, но он продолжал: «Серьезно, он сказал Мистер Х планируется в основе, и помолчи, наконец, нам его в любом случае нужно слушать». Будучи гиперактивным 19-летним юнцом, я не был особо расположен слушать иногда бубнящего Матерацци. Но когда он начал перечислять каждого, разбирать что тому делать, номер один то-то, внимательней на втором этаже, второй номер то-то и то-то, следи за прорывами их вингера, и так вплоть до девятого номера.
«Девятый, Паоло, ты правого хава.. не пыли лишнего, не проваливайся..»
Я замер. Просто окаменел, я больше не слышал его голоса, просто смотрел на него, что-то произносящего, и ничего не слышал. Когда закончили, я выбежал как угарелый из раздевалки поделиться с Беттой новостями. Я не мог сдержать счастья!
В тот день, когда уже стоял на поле, я долго и пристально посмотрел на партнеров. Среди них были Оливейро «Gus» Гарини, лучший бомбардир Cерии B. Там был Джулиано Фьорини, элегантнейший хавбек. Миммо Казо, хитрый ветеран. Оглянувшись на гостевой сектор, я увидел своих друзей из Irriducibili. Каких-то 4 месяца назад я стоял с ними плечо о плечо. Тогда мои одноклубники были просто идолами для меня, выкрикивал их имена до осиплости в голосе. Сейчас мы равны и по одну сторону баррикад.
Я играл не только среди своих героев, но и с закардонными звездами. Видел двух уругвайцев, Рубена Соса и Хосе Гутьереса, которые не так давно играли на Кубке Мира. И я был там, среди них, на одном поле, в идентичных футболках, это было нечто!   
Играл я неплохо, на правой бровке, даже босс итальянской молодежки приезжал посмотреть на меня. Спустя два месяца в девятом туре грянуло величайшее испытание из всех – римское Дерби.

Мне выпадала возможность играть в пяти Дерби. Туринское имеет глубокие исторические корни, тогда как миланское, Интер против Милана, возможно, лучшее по содержанию и качеству игры. В Вест Хэм мы играли таких 4-5 за сезон, поэтому это не такое уж и событие, но в играх против Арсенала, Челси или «шпор» мы все равно сгорали до тла на поле.
Римское же Дерби, «Дерби Купола» или Дерби Большого Собора (Святого Петра) – уникально! Разговоры начинаются недель за шесть, предвкушая, приготовления начинаются задолго. Ставки высоки, ничто более не важно. И это правда, что тифози Ромы и Лацио больше переживают за исходы Дерби, нежели за итоговое место в Серии А. 
Большинство из них, конечно, проходили на фоне общего доминирования северных клубов, Рома и Лацио выиграли на двоих лишь четыре чемпионства. И если нет строгой нацеленности на Скудетто, не так уж важно пятым ты закончишь или десятым, в то время как ты можешь взять Дерби и превознестись над «кузенами».
Даже сегодня, когда оба клуба узаконили свои чемпионские амбиции (Лацио защищает Скудетто), накал неумолимо растет. Помню события трехлетней давности, когда мы шли с Ювентусом нос к носу за чемпионством. Юве играл на выезде с Ромой, и что вы думаете, лациале поддерживали злейших врагов? Как бы ни так! Рукоплескали голу Ювентуса! Для многих поражение романистов важней чемпионских притязаний.

понедельник, 5 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 6

Однажды профессор Карфаньи позвал меня к себе и сказал: «Паоло, я договорился о встрече с одним бельгийским специалистом. Он первопроходец в своей области и его методы довольно сильно отличаются от традиционных. Но, честно говоря, Паоло, я не вижу альтернативы. Этот врач может стать твоей последней надеждой. Инфекция распространяется по организму. Вскоре у тебя может не остаться ни единого шанса на излечение».
Я согласился без раздумий. В таком положении, в котором находился я, люди становятся настоящими зомби, упивающимися своим горем. Я превратился в комок нервов, злобное, раздражительное существо. Но я также цеплялся за любую соломинку в надежде выздороветь.
Чтобы встретиться с бельгийцем, мы с Туччароне поехали в Кортину Д’Ампеццо - лыжный курорт на севере Италии. Этот врач немного говорил и ничем не отличался от других докторов, с которыми мне приходилось иметь дело. Но мое мнение о нем изменилось, как только он достал гигантскую иглу, напоминавшую отвертку. Ее вид навел на меня ужас.
«Господи, да он шаман! – воскликнул я про себя. – Или мясник».
Он воткнул эту иглу в мою ногу, объясняя, что хочет вытянуть из нее бактерии. Через несколько минут, когда все было закончено, он дал мне вакцину, говоря, что она позволит помешать оставшимся бактериям размножаться. Но мне по-прежнему нужно будет выводить жидкость из ноги, когда я вернусь в Рим.
На процесс выведения жидкости ушло около месяца, и это, пожалуй, можно считать самым сложным периодом болезни. Я целыми днями не вставал с постели. Мне нечего было делать, кроме как портить нервы всем вокруг. И это у меня получалось великолепно.
Все это время Бетта ежедневно навещала меня. После окончания рабочего дня она садилась в поезд и ехала полтора часа, только чтобы побыть рядом со мной. 
И чем я отплатил ей? Кричал на нее, игнорировал и унижал. Я был таким раздражительным, любая мелочь могла вывести меня из себя. Так как она была всегда рядом, то становилась легкой мишенью. Она начинала плакать, и я говорил ей возвращаться назад в Терни. Мне трудно об этом говорить. Когда я вспоминаю те времена, я начинаю себя ненавидеть за то, что обращался с ней подобным образом. Я мучил ее, а она по-прежнему любила меня. Вот как я начал понимать, что есть настоящая любовь.
Она всегда была рядом, и мне потребовалось долгое время, чтобы полностью оценить, что она сделала для меня тогда и продолжает делать сегодня. Когда я был на рубеже 25-летия, то полагал, что я есть центр вселенной. Я считал, что мои заботы, мои опасения были больше и серьезнее, чем у других. Я был кормильцем семьи, поэтому нуждался и заслуживал всеобщего внимания.
Даже когда Бетта была беременна Людовикой, я не понимал, через что ей нужно пройти. Она могла жаловаться, или чувствовать себя просто не в духе, на что я отвечал криками. Мои проблемы всегда были важнее, чем ее. Когда я вспоминаю это, мне становится смешно. Тот факт, что я оставался на скамейке запасных в каком-либо футбольном матче казался более важным, чем то, что она вот-вот подарит жизнь новому человеку, нашей дочери, плоду нашей любви. Больно признавать, что я относился к ней подобным образом. Если что-то хорошее можно вынести из этого, то это факт, что теперь я ценю и благодарю ее намного больше, чем тогда. Она биение моего сердца. Я обожаю ее каждый день моей жизни.
Спустя три месяца посещений бельгийского специалиста я должен был вернуться, чтобы встретиться с профессором Карфаньи. После того, как инфекция была вытянута из моей ноги я провел первые несколько дней в раглядывании раны, в поисках признаков исцеления. Кожа начала снова зарастать, прикрывая дырку, но я понимал, что это ничего не значит. Как и прежде, это была всего лишь кожа. Проткни ее - и отверстие будет видно вплоть до кости.
Наверно поэтому мой вгзгляд безучастно блуждал, когда я лежал на столе у профессора Карфаньи в то время, как он обследовал мою ногу. Я был уверен, что ничего не изменилось, поэтому я пытался не думать об этом. Он ощупывал место вокруг раны несколько минут, а затем шлепнул меня по спине.
"Сынок, одевайся", - сказал он. "Отверстия больше нет. Ты начинаешь реабилитацию во вторник и тебе надо быть готовым".
Моя челюсть отвисла, как в тех старых мультфильмах Уорнер Бразерс. Если бы она не была прикреплена к моей голове, то наверняка упала бы на пол с грохотом. Я задрожал. Пытался заговорить, но не смог.
У меня появился еще один шанс в футболе, еще одна возможность в жизни. Я начал плакать, мне стало тяжело дышать, я размахивал руками в попытках заглотнуть воздух. Я схватил профессора и упал вниз. Чувство облегчения, чувство надежды сделали этот момент одним из величайших и наиболее эмоциональных в моей жизни.
Я должен поблагодарить Лацио за то, что не оставили меня во время моей травмы. Они могли легко бросить меня. В конце концов, я был всего лишь ребенком, чья карьера была под угрозой.
С точки зрения бизнеса, учитывая, что было 2 процента на то, что я заиграю вновь, на самом деле не было смысла тратить все эти деньги на мое лечение и реабилитацию. Да, они были связаны контрактом, но это никогда не останавливало большие клубы от того, что они хотят делать, особенно когда речь идет о 19-летних ребятах.
Напротив, они поверили в меня. Может быть, они сделали это из-за лояльности, или потому, что я казался достаточно перспективным, чтобы выбрасывать на свалку. И, возможно, они не сделали бы этого для менее талантливого подростка. Как бы то ни было, без поддержки Лацио я бы не смог сегодня самостоятельно ходить.