Автобиография Паоло Ди Канио

Глава 13. Заключительная глава!

2011-06-01T14:56:00.000-07:00

Глава 13. Зарубежные поля

Футбольные годы подобны годам собаки, карьера коротка. После десяти профессиональных лет в футболе ты чувствуешь себя словно пятидесятилетний парень. Начинаешь думать о будущем, о том, каким будет следующий шаг. Переживаешь, достаточно ли ты обеспечен, разумно ли ты выложился, чтобы продержать семью до конца жизни.

Я все еще думаю об этом, как о чем-то далеком. Прежде всего, я хочу закончить свою карьеру в «Вест Хэме». Не знаю, смогу ли я играть до 38 лет, как Стюарт Пирс, но, с Божьей помощью, я постараюсь.

Эта страна омолодила мою карьеру, познакомила с новым стилем футбола, который я наверно носил внутри себя всю мою жизнь, но Серия «А» сделал немного, чтобы его выявить. Из-за этого в Италии я чувствовал себя по-другому. Здесь же я могу быть самим собой.

Мы часто слышим о том, что футболисты должны быть примерами для подражания. Подобные разговоры есть и в Италии тоже. Футболисты на виду, они все время говорят, но впустую. Это все непрерывная болтовня.

В Италии есть вето, национальное табу на обсуждение политики. В 1999 году у меня взял интервью один итальянский журнал. Я сказал корреспонденту, что в политике придерживаюсь правой идеологии. Я не стыжусь этого – правизна воплощает ценности и идеалы, в которые я верю. Это не значит, что я – нацист или расист, это значит лишь то, что я солидарен с правыми. Я мог об этом сказать, потому что являлся игроком «Вест Хэма», и в Англии есть такая штука, как свобода слова.

Стоит ли говорить, что если бы я был на то время игроком итальянского клуба, это был бы конец света. У меня были бы большие проблемы, меня бы оштрафовали, может быть, даже выгнали из команды. Я знаю это, потому что подобное случалось со мной много раз до этого.

Возможно, именно потому, что я придерживаюсь правых идей, я очарован Бенито Муссолини. Помните эти объявления на мобильных телефонах, в которых спрашивали людей, кто им больше всего нравится? Иан Райт выбрал Мартина Лютера Кинга, мой выбор пал бы на Муссолини. У меня есть дюжины биографий Муссолини. Я думаю, что он в значительной мере был неправильно понятой личностью.

Есть два аспекта моего увлечения Муссолини. Первый – это путь, которым он встретил трудности и преодолел их. Впервые попав в тюрьму, он, будучи членом Социалистической партии, был арестован за выражение своего мнения. Позже то же самое произошло с ним, когда он был уже по другую сторону баррикады, членом Фашистской партии. Неважно, какие у тебя политические убеждения, но если ты выражаешь свое мнение, то власть имущие постараются закрыть тебе рот.

Ему удалось объединить всю страну вокруг себя в то время, когда не было телевидения и масс медиа. Было разве что только радио. Не то, что сегодня, когда любой политик имеет возможность выступить на телевидении. В те времена все протекало медленнее. Он должен был полагаться на свое слово, и его посыл распространялся очень медленно – к вершинам гор, и в низ долин, что более напоминало свершения Уильяма Уоллеса в Шотландии. К слову, я думаю, что между ними двумя можно провести много параллелей. Как и Уоллес, Муссолини был патриотом, который построил нечто из ничего, шаг за шагом, личность за личностью.

Я любуюсь, каким образом он создал свое государство, и восхищаюсь, как он управлял и консолидировал его. Муссолини был убежден, что обязан спасти страну. Ставки были высоки, но у него была высокая цель, которой он оправдывал свои средства. Да, чтобы достичь этой цели, он иногда ставил под угрозу свои ценности, свое понимание морали.

Он вводил в заблуждение народ, часто его поступки были низкими или рассчитанными. Но все это было мотивировано исключительно высшей целью. На кону стояла судьба нации. Он жертвовал индивидуальностями ради того, что было, как он думал, большим. И он сделал много хорошего: от ввода народной пенсии до постройки больниц, от модернизации железной дороги до возрождения гордости целого народа.

Что восхищает меня - и это наверно есть то, что делает Муссолини и меня очень разными – это его способность идти против своей морали для достижения цели. Согласно любой заметке, которую я читал, Муссолини был очень принципиальным, этичным человеком. Тем не менее, он отбрасывал свое понимание «хорошего» и «плохого», ставил под угрозу свою этичность, чтобы спасти страну. Это то, чего, вероятно, не смог бы сделать я. Так, я не смог бы подвергнуть (и не подвергнул) риску свои принципы, даже для того, чтобы спасти самого себя. Много раз я твердо стоял на том, во что верил, а позже расплачивался за это.

Другим великолепным качеством Муссолини был его патриотизм. Как и я, он был националистом. Очень жаль, что слово «национализм» стало олицетворением расизма и ксенофобии. Но я рассматриваю его, как нечто позитивное. Для меня - это гордость быть итальянцем, для шотландца – быть шотландцем, для англичанина – быть англичанином, и так далее. В этом нет ничего ксенофобского, если ты цивилизованный человек, честный человек, который осознает свою историю, свою культуру и свои корни.

К сожалению, немного итальянцев понимает эту идею. Сравните Италию и Великобританию. У нас есть история и традиция, столь же богатая, как в любой другой стране. Тем не менее, мы не уважаем ее или не ценим. Британцы колонизировали полмира, они построили Британскую империю, которая принесла цивилизацию и прогресс многим, кто сегодня чувствовал бы себя намного хуже без них. И британцы справедливо прославляют свою империю и свою историю, тогда как в Италии мы забываем о своей империи и истории или преуменьшаем их в ревизионистских учебниках.

Последствия этих отличающихся позиций многочисленны. И Великобритания, и Италия – мультикультурные страны, с иммигрантами со всего земного шара. Во многих частях Лондона, например, больше черных и азиатов, чем белых. Всё же, эти черные и азиаты чувствуют себя британцами. Они интегрировались в эту страну, они такие же англичане или шотландцы или уэльсцы, как и другие парни, не забывая собственную культуру. В Италии же слишком много иммигрантов приезжает, и ведут они себя так, как будто вернулись в свою родную страну. Они делают мало усилий, чтобы влиться, и мы, итальянцы, по правде говоря, делаем мало усилий, чтобы интегрировать их.

Наше правительство делает немного для иммигрантов, так что они просто ведут себя по-своему. Если мы не будем осторожны, через десять лет Италия может стать мусульманской страной. Я не имею ничего против мусульман, но я не желаю, чтобы итальянская культура исчезла. Если иммигранты приезжают в Италию и хотят быть частью страны, частью итальянской культуры, хотят быть итальянцами, это замечательно. Мне все равно, черные они, желтые, розовые или зеленые. Я был бы рад, если бы иммигрант, приехавший в Италию, через несколько лет смог бы сказать: «Это моя страна. Я - итальянец».

Однако такое происходит редко. Проблемы появляются, когда им не дают шансов прижиться, в то же время они сами не желают этого. Им нужно дать возможности, права и обязанности граждан. Только после этого они смогли бы обогащать страну. И при этом те, кто поступает неправильно, кто сидит на шее у государства или совершает преступления, должны быть депортированы без колебаний. Мало того, что они причиняют проблемы стране, они делают другим иммигрантам дурную славу и вносят вклад в расизм против своего же народа.

Очевидно, в этой и других странах имели место большие дебаты о роли и влиянии иностранцев на футбол. Некоторые большие знатоки из масс медиа упрекают нас в том, что мы учим английских игроков «нырять». Они порицают Майкла Оуэна, Дэвида Бекхэма, Эмиля Хэски и других в обмане и говорят, что те научились этому у нас.

Может быть и так. Но если мы научили английских игроков нырять, значит, мы также научили их играть в футбол. Англия, может быть, изобрела футбол, но мы научили их играть в него. Это правда.

Мы познакомили Великобританию с мировым футболом. Там другая игра, и я не уверен, что без нас английские клубы пользовались бы тем же самым успехом. Это не только клубы с множеством иностранных игроков. Это также клубы вроде «Манчестер Юнайтед». Они выставляют легионеров через тур, и это значительно помогает им.

Другая сторона медали, конечно, это переизбыток иностранцев в команде. Это довод несколько сложнее, чем люди представляют его. Что такое «иностранец»?

Люди сетуют, что «Челси» в прошлом сезоне не представлял англичан, забывая о том, что «Ливерпуль» делал то же самое какие-то десять лет назад. Конечно, они могут отметить, что, по крайней мере, у тех были британские игроки. Но тогда, где же провести границу?

Если вы скажите, что «Челси» - это английская команда и должна выставлять больше англичан, я могу сказать, что «Челси» - это лондонская команда и поэтому должна быть укомплектована лондонцами. Шестьдесят, семьдесят лет назад команды состояли почти исключительно из местных игроков. «Селтик» выиграл Кубок Чемпионов 1966/1967 с командой, сформированной полностью из жителей Глазго. Нарекали бы люди, если бы там были одни англичане или уэльсцы, или, на самом деле, уроженцы Абердина или Эдинбурга?

Если бы «Челси» выиграл Кубок Чемпионов, с единственным англичанином Деннисом Вайзом в стартовом составе, любой сказал бы, что «Челси» по-прежнему английский клуб. Но они проиграли и стали командой иностранных наемников. Естественно, ты не можешь сидеть одновременно на двух стульях, но люди скажут и напишут все, что захотят, несмотря на правду. Та же самая штука в Италии. Мы неустанно говорим об иностранцах, бесконечно дискутируем, но, в конце концов, это бессмысленное сотрясание воздуха.

Основной момент состоит в том, что каждый желал бы иметь местных игроков в своей команде, но наблюдать за игрой Ривалдо или Луиша Фигу они желают куда больше. Главное, что саппортеры хотят видеть команды, которые побеждают. Нужно еще поискать фаната, который сможет честно признаться, что хотел бы видеть одиннадцать местных футболистов, которые проигрывают, чем выиграть лигу с десятью иностранцами в стартовом составе.

Настоящие проблемы возникают, когда слишком много иностранцев в команде и у них ничего не получается. Вот тогда фанаты становятся раздраженными и теряют интерес. Саппортеров ведет бессознательное желание, потребность в отождествлении со своим клубом. Конечно, людям нравится отождествлять себя с победителями, потому что это помогает им чувствовать себя подобно победителям. Вот почему они будут болеть за команду, битком набитой иностранцами, если это интересно и успешно. Саппортеры отождествляют себя и с местными игроками, независимо от того, побеждают те или проигрывают. Вот почему фанаты будут продолжать оставаться с неудачливой командой, пока она будет состоять из местных футболистов. Но наполните команду норвежцами, марокканцами или французами, понаблюдайте за их поражениями, и ни один англичанин не захочет отождествлять себя с ними.

Лично я очень обеспокоен юными футболистами. Иностранцы – это палка о двух концах. С одной стороны, они работают и достаточно выкладываются; но с другой, они могут оставить перспективных игроков в стороне. Уловка в том, что покупаются качественные иностранные игроки, которые развлекают и выкладываются. Но поскольку не каждый может себе это позволить, необходимо установить ограничения. Лично мне бы хотелось, чтобы в каждом клубе было не больше пяти зарубежных игроков. И найти бы еще решение, дабы закрыть лазейку, которая существует в Великобритании с игроками из Home Nations^¹. Выглядит глупо, когда футболисты разыскивают шотландских дедушек и бабушек или уэльских двоюродных дядюшек, чтобы можно было играть на международном уровне.

Где я буду через пять лет?

Я не знаю. Несколько лет назад я даже не рассматривал возможность стать тренером, к примеру. Я всегда говорил, что никогда не стану им. Когда повешу бутсы на гвоздь, это будет концом, обычно я говорил.

Сейчас же я не настолько уверен. Работа с некоторыми юношами в «Вест Хэме» была невероятно полезной. Я должен расти, я должен дальше развиваться, ощутить тяжесть ответственности и научиться обходиться с множеством разных людей и ситуаций. Я полагаю, это было бы величайшим вызовом. Кроме того, думаю, у меня есть способности. Я обожаю учить детей, я хороший слушатель, я пытался быть лидером. Уверен, у меня есть хорошее понимание тактики и, насколько это касается тренировки, чувствую, что я впереди других.

Другой моей мечтой является открытие закусочной в Лондоне. Там была бы кулинария, составленная из типичных продуктов Умбрии, Тоскании и Лацио. Масло, сыры, мясное ассорти. Все должно быть свежим и ввозным. Я не прирожденный предприниматель (наверное, слишком щедрый для этого), но я получаю деловой опыт с моим бутиком в Терни. К тому же, я люблю хорошую еду.

Прекрасная кухня - это разновидность искусства. Я нахожу интересным, что это может стать награждением вдвойне. С одной стороны, ты приобретаешь утонченный, деликатный вкус, который есть результатом изящных, редких ингредиентов и часов усердного труда на кухне. С другой стороны, ты получаешь любимую пищу.

Для меня любимая пища – это пища моего детства. Одним из моих ясных воспоминаний есть возвращение с тренировки около шести вечера и поедание пасты, разогретой в кастрюле. Она кажется слега пережаренной и хрустящей, и это один из самых удивительных вкусов в мире. По сей день, когда Бетта готовит пасту, я всегда прошу ее сделать дополнительную порцию, которую я смогу позже подогреть на печи.

Особо рекомендую. Любой может приготовить пасту, но немногие знают, насколько хорош вкус разогретой пасты. Забудьте о микроволновке. Киньте пасту прямо в кастрюлю, вместе с небольшим количеством оливкового масла и следи, когда зашипит. Ты не пожалеешь.

Также я рекомендую тирамису. Это основной итальянский десерт. Название с итальянского языка означает «взбодри меня»^², и, откровенно говоря, немного названий более уместно (конечно, оно намного уместнее, чем «запачканный член»). Я разработал свой собственный рецепт и готовлю его регулярно для Бетты и дочек^³. Возможно, я смогу получить авторское право на него и продавать собственный рецепт тирамису.

Серьезно говоря, независимо от того, чем я занимаюсь, мне бы хотелось оставаться в Англии. Бетте и мне хорошо здесь. Людовика чувствует себя словно ребенок двух культур. Что касается Лукреции, она все еще слишком маленькая, но Великобритания - единственная страна, в которой она когда-либо жила.

Чтобы ни случилось, я надеюсь продолжать жить без сожаления. Я научился, что нет смысла гадать, как все могло сложиться, особенно, если ты доволен существующим положением вещей.

Я надеюсь продолжать свободно говорить, не взирая на последствия. Когда встречаешь и преодолеваешь столько неудач, сколько было у меня, то осознаешь, что независимо от того, как плохо выглядят последствия, нередко ты можешь превратить неудачи во что-то положительное, поскольку ты либо учишься на них, либо можешь крепко спать ночью, зная, что твоя совесть чиста.

Но больше всего я надеюсь быть способным смотреть назад и всегда помнить, откуда я пришел, и как забрался туда, где нахожусь сегодня.

1 Термин, который используют для обозначения четырех составных стран Объединеного королевства – Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии.

2 На английском это звучит так: «Pick me up».

3 Здесь Ди Канио знакомит нас со своим рецептом тирамису. Я решил опустить данный рецепт, дабы не тратить время на перевод. Вряд ли русскоязычные почитатели таланта Паоло возьмутся за приготовление этого сладкого лакомства, ведь его важными составляющими являются свежайший сыр маскарпоне, который производится только на Апеннинском полуострове, а точнее - в Ломбардии; а также савойарди, воздушное итальянское печенье из белка, муки и сахара. Однако если кто-то сильно возжелает данный рецепт, то я его любезно предоставлю. Пишите письма .

Глава 12

2011-04-16T14:14:00.001-07:00

Глава 12. Из дьявола в святые

Первый сезон нового тысячелетия начался неудачно. Отчасти это объяснялось тем, что несколько ключевых игроков в летнее межсезонье залечивали травмы, и поэтому пропустили большую часть предсезонной подготовки.

Смешно, но в Италии подготовка перед сезоном – это святое. Ты работаешь, не приседая, а тренер по физподготовке следит за каждый твоим движением, все делается с максимальной точностью и по науке.

Здесь же, в Англии, к предсезонной подготовке относятся как к чему-то необязательному. «Брэдфорд Сити», например, играл в Кубке Интертото уже через несколько дней после окончания летнего отпуска! В Италии такое было бы немыслимо.

У человеческого тела есть определенные биоритмы. Вполне естественно, что в течение десяти месяцев у футболистов бывают периоды спада и подъема. Это нужно учитывать и соответственно планировать работу. У таких парней, как Джо Коул и Рио Фердинанд, просто не было возможности как следует подготовиться к сезону, не потому что они ленивые, а потому что травмы не позволили им этого сделать.

Когда я сказал, что им придется работать с удвоенной энергией, дабы наверстать упущенное, журналисты просто не могли упустить шанс раздуть из этого скандал. Они написали, что я «критикую применяемые Гарри Реднаппом методы подготовки футболистов». В то же время они ухватились за мою фразу о Рио, когда я сказал, что ему нужно много работать, чтобы стать лучшим в мире, и преподнесли это так, будто я его отчитываю.

Месяц выдался очень неспокойным, и я в очередной раз увидел, как работает пресса. Я даю обычное интервью какому-нибудь журналисту, а на следующий день газеты вырывают из контекста одно-два предложения, придумывают броский заголовок и стряпают историю.

Но на этом они не останавливаются. Обман продолжается изо дня в день, в каждой заметке о «Вест Хэме». Если в статье говорится, что мы играем хорошо, то это «несмотря на ...нападки со стороны Ди Канио на Фердинанда и Реднаппа». Если мы играем плохо, то «...критика Ди Канио в адрес Фердинанда и Реднаппа не помогла».

Я бы не удивился, если в статье о Бобби Муре написали, что «он никогда не критиковал своих одноклубников так, как это делает Ди Канио последние несколько недель».

Самое смешное, что когда речь заходит о моих взглядах, не думаю, что их нужно перекручивать или вырывать их из контекста. Я и без этого говорю напрямую то, что думаю, и порой мне лучше держать рот на замке.

Реакция Гарри на высказывания в прессе меня несколько озадачила. Я не сомневаюсь, что уж он-то знаком с методами, которые применяют журналисты в своей практике. Я уверен, что уж он-то должен был понять, что мои слова были вырваны их контекста, и что я никого на самом деле не критиковал.

Но вместо этого он угодил в расставленную журналистами ловушку. Он сказал им, что «я несколько месяцев до этого не разговаривал, а теперь каждый день открываю рот».

Думаю, он знал, что происходит, что журналисты пишут одно и то же. Но вместо этого он отреагировал именно так, как от него все и ожидали, и газеты тут же наполнились статьями о напряжении в наших отношениях.

Было бы неправильно обвинять Гарри в том, что он так отреагировал на заявления в прессе. Тяжело делать какие-то выводы, не будучи в его шкуре, не находясь под таким давлением, как он, не понимая до конца контекста, в котором поднимался вопрос и в котором на него был дан ответ.

Между прессой и футбольным миром существует тесная взаимосвязь. Не будь нас, о чем бы они тогда писали? Не будь их, мы бы не были так известны, а это важно для создания интереса к нам среди болельщиков. Без этого интереса меньше людей ходило бы на матчи, меньшей была бы телевизионная аудитория, меньше посетителей заходили на футбольные веб-сайты, меньше людей покупали бы связанные с футболом товары (включая эту книгу). Каждый человек в футболе чем–то обязан прессе, и наоборот.

В то же время, пресса существует не только для того, чтобы сообщать людям о событиях в мире, она также приносит доход путем увеличения тиража, а это, в свою очередь, происходит, когда в газетах публикуются скандальные материалы. Тренер должен уметь справляться с неуемным аппетитом репортеров к «хорошей истории», что на деле означает рассказ о напряжении в отношениях или скандале. Не всегда получается закрывать глаза на некоторые вещи, даже если они на самом деле совершенно безобидны, потому что рано или поздно они все равно станут известны, и это может принести тебе больше вреда, чем если бы ты сразу их прокомментировал.

Вот почему умные тренеры, такие как Гарри, знакомы с несколькими проверенными журналистами, с которыми они постоянно общаются. Им нужно поддерживать и развивать такие отношения, чтобы быть уверенными, что их мнение по тому или иному поводу будет изложено правдиво и точно, по крайней мере, с их точки зрения. Так работает система, это правила игры, которые тренер должен соблюдать. Быть хорошим тренером означает не только умение выбрать одиннадцать правильных футболистов, не только умение приобретать и продавать игроков. Есть еще десятки других сфер, в которых хороший тренер должен уметь себя проявить. И общение с прессой – как раз одна из таких сфер.

Что я знаю наверняка – так это то, что я бы не смог себя вести так, как Гарри. Я слишком резок в своих высказываниях, слишком прямолинеен, часто в ущерб собственной репутации. Думаю, мне придется научиться с этим бороться и играть по общепринятым правилам, если когда-нибудь я решу заняться тренерской работой.

Похожий случай произошел в январе, когда я заболел и пропустил несколько матчей. В газетах стали появляться статьи, в которых утверждалось, будто я притворяюсь, что болен. К сожалению, Гарри не удалось убедить всех в обратном. Цитировали только одну его фразу: «Паоло утверждает, что простудился».

Во-первых, мне не понятно, зачем он употребил именно слово «утверждает». Из-за этого создалось впечатление, что я вожу клуб за нос, прикидываясь больным.

Во-вторых, это была не обычная простуда. Я подхватил вирус стрептококка, а это очень серьезное заболевание, которое не проходит через день. И в руководстве об этом знали, так как клубный врач посещал меня дважды в день.

Возможно, когда Гарри общался с прессой, он еще не знал, насколько тяжелым было мое состояние. Жаль, потому что в газетах стало еще больше спекуляций по поводу моей болезни (или отсутствия таковой) и обвинений меня в симуляции.

Такого я терпеть не могу. Даже мои самые непримиримые критики (а таковых у меня более чем достаточно) согласятся, что я настоящий профессионал. Я полностью отдаюсь тренировкам и борьбе на футбольном поле. Болельщики это знают, и любят меня за это.

Вся эта шумиха была каким-то абсурдом. Некоторые предполагали, будто я притворился больным как раз перед празднованием Нового Года, чтобы 1-го января не участвовать в битве против «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорд».

Притвориться больным? Да конечно, хорошая идея, учитывая, что я взял билеты, нанял микроавтобус и забронировал номера в гостинице в Манчестере для десятка своих друзей и родственников, собиравшихся приехать в Англию на праздники. Зачем мне все это было делать, если я планировал отдохнуть первого января?

За весь сезон я пропустил только семь матчей чемпионата. Принимая во внимание мой возраст и перенесенный в январе вирус, это не так уж много, правда? Я играл, когда испытывал боль, играл на таблетках, я рисковал своим здоровьем снова и снова. Неужели мне нужно было каждый год доказывать, что я профессионал?

Но что поделаешь: пресса есть пресса.

Ближе к концу сезона Гарри пожаловался, что ему трудно найти место на поле сразу для меня, Фредерика Кануте и Джо Коула – и это была правда, учитывая, что мы играем в одинаковой манере. Вывод, который следовал из заявления Гарри, напрашивался сам собой: кто-то из нас либо уйдет в глубокий запас, либо будет продан. Журналист спросил меня, как я отреагирую, окажись этим третьим лишним именно я. Я ответил, что, будучи профессионалом, я спокойно отнесусь к такому решению.

Не трудно догадаться, что на следующий день газеты пестрили заголовками, что я был готов и хотел уйти.

«Готов или хочет?»

Я всего лишь имел в виду, что только тренер может решить, нужен я ему или нет, и что моя роль, как профессионала, заключается в том, чтобы достойно принять это решение. В конце концов, если мы плохо играем, за это расплачивается главный тренер, а не я.

Я совсем не хотел сказать, что готов добровольно уйти на второй план. Кроме того, избавиться от меня было рискованной затеей.

Не хочу хвастаться, но я действительно важный игрок для «Вест Хэма», и, по крайней мере, согласно статистическим данным, мы играем лучше, когда я выхожу на поле в стартовом составе. «Вест Хэм» добыл 39 очков в 31-м матче сезона 2000/01, в которых я принимал участие. Это в среднем 1.26 очка за игру. С другой стороны, в тех семи матчах, которые я пропустил, мы заработали всего лишь 3 очка, или 0.43 очка за игру.

Когда я на поле, мы забиваем в среднем 1.3 гола за матч (40 в 31). Когда я не играю, этот показатель в среднем составляет только 0.71 гола за поединок (5 в 7).

По какой-то причине мы также лучше обороняемся, когда я играю. С Ди Канио «Вест Хэм» пропустил только 1.13 гола за игру (35 в 31), а когда меня в составе не было - 2.14 гола за игру (15 в 7).

Все это означает, что когда я на поле, мы забиваем больше, пропускаем меньше и зарабатываем больше очков. Может быть, это просто совпадение, а может – нет. Я только хочу, чтобы люди знали эти цифры, прежде чем выносить суждения. Некоторые стереотипы такие живучие, что, в некотором роде, начинают восприниматься как правда.

Возможно, частично этим объясняется то фантастическое чувство, когда в конце января мы выиграли у «Манчестера» на «Олд Траффорд» в кубке Лиги.

Никто не верил, что у нас есть хотя бы малейший шанс на победу. Однако на поле мы ни в чем не уступали сопернику, не дав им практически ничего сделать. Это был один из тех матчей, за которые, по моему мнению, Гарри Реднапп заслуживает самых лестных слов: он продемонстрировал великолепное тактическое чутьё.

Я знаю, что тактике и стратегии в Премьер-Лиге часто не уделяется должного внимания, но план Гарри на игру против «Юнайтед» оказался просто идеальным. В Италии его вознесли бы до небес за этот тактический триумф, но здесь, в Англии, он просто отдал лавры игрокам.

Все знают, что сила «Юнайтед» - это центр поля, особенно фланги, где играют Райан Гиггс и Девид Бэкхэм. Это было особенно заметно в январском поединке, потому что Пол Сколз отсутствовал, а Ники Батт, заменивший его – это, по сути, полузащитник оборонительного плана.

Но как остановить Бэкхэма и Гиггса? Одним из вариантов было приставить к ним наших фланговых защитников Найджела Уинтербёрна и Себастьяна Скеммеля для персональной опеки, либо полностью оттянуть их в оборону.

Такой ход казался очевидным, но вместо этого Гарри принял гениальное решение, не поддававшееся логике. Он дал установку Уинтербёрну и Скеммелю подключаться к атаке как можно чаще. В то же время он попросил нападающих (меня и Кануте) играть пошире.

Этим он преследовал две важных цели: давление на фланги «Юнайтед» увеличивалось (их защитникам Денису Ирвину и Микаэлю Сильвестру приходилось уделять внимание нам с Кануте, вместо того чтобы поддерживать Гиггса и Бекхэма), и, в то же время, центральным защитникам Яяпу Стаму и Гарри Невиллу некого было больше опекать, и они уходили дальше в центр поля.

Мы компактно играли и хорошо защищались, но, что еще важнее, наша линия обороны растянулась вглубь поля метров на 30. Оказывая давление на их фланги, мы вынуждали вингеров «Юнайтед» обороняться, а когда те выигрывали мяч, им часто приходилось пробегать всю длину поля.

В то же время Фрэнк Лэмпард и Майкл Каррик на равных сражались с Баттом и Кином, а Джо Коул барражировал между полузащитой и нападением. Джо прекрасно двигался. Соперники не знали, приставить ли к нему полузащитника для опеки (что означало частый уход этого полузащитника со своей позиции), или защитника (что создало бы свободное пространство в обороне «Юнайтед» для партнеров Коула, когда тот отходил глубже к своим воротам).

Конечно, кто угодно может рисовать тактические схемы на бумаге, но воплотить их в жизнь на поле – совсем иное дело. Однако в тот день мы играли выше всяких похвал, и, кроме этого, нам еще и везло.

За пятнадцать минут до конца поединка мне удалось избежать офсайдной ловушки, я ворвался в штрафную и оказался один на один с их вратарем Фабьеном Бартезом. На сегодняшний день я считаю Бартеза одним из лучших вратарей в мире, но в тот день он решил меня перехитрить и сел в лужу.

Вместо того, чтобы выйти мне навстречу, он просто застыл на месте, подняв руку вверх. Нет, он не хотел остановить такси. Он просто пытался обмануть меня, заставив подумать, будто боковой арбитр зафиксировал положение вне игры.

Это был трюк, уловка. Но я на нее не купился, и легко пробил мимо Бартеза в ворота.

Во-первых, я знал, что вне игры нет. Опытный нападающий всегда понимает, когда он в офсайде, а когда – нет, и в тот момент я ни на секунду не сомневался, что все в порядке. Конечно, уверенность, что офсайда нет, еще ничего не означает, потому что боковые арбитры – странные существа, чьи решения часто невозможно предугадать. Но я также понимал, что береженого Бог бережет, и пусть мой гол лучше не засчитают, чем я совсем не пробью по воротам.

Некоторые журналисты подвергли Бартеза резкой критике за то, что он попытался меня обмануть. Я с ними не согласен. Даже если бы он сократил угол обстрела, выйдя мне навстречу, с той позиции спасти ворота представлялось практически невозможным. Поэтому он решил пойти на хитрость, сделав в итоге из себя посмешище. С другой стороны, если бы остановился я, тогда бы все смеялись надо мной, и ему, наверное, казалось, что все равно терять нечего.

Трудно передать, что я чувствовал, когда прозвучал свисток об окончании матча. Как вода, прорвавшая дамбу, переполнявшие меня эмоции, хлынули наружу.

Я побежал по полю, крича нашим болельщикам и телезрителям: «Ну что вы теперь скажете? Что? Паоло Ди Канио сделал это! «Вест Хэм» не может выиграть на выезде? У нас нет шанса против всемогущего «Манчестер Юнайтед»? Мы просто маленький клуб? Вот вам! И кто теперь смеется?»

Все мои мысли были только о тысячах болельщиков «Вест Хэма». Не только о тех 5 000, которые в тот день сидели на трибуне «Олд Траффорд», а о всех тех, кто не попал на матч, либо потому что не смог уйти с работы, либо потому что у него не оказалось достаточно денег на билет, либо потому что его не отпустила семья. Это была их победа, так же как и наша. Болельщики отдают свои деньги, время, жертвуют делами и семьей ради любви к команде.

Они бесценны. И в тот день на их улицу пришел праздник.

Я также радовался за Гарри. Он так популярен, что со временем стал отождествляться у некоторых людей чуть ли не с персонажем комикса.

Может, это связано с традиционной деятельностью жителей Ист-Энда, но часто все, о чем здесь говорят– это трансферы, которые совершает Реднапп, и то, что «Вест Хэм» - это одна большая семья.

Все это правда. Гарри очень умен и проницателен, когда речь идет о покупке игроков, и он не боится рисковать (я – живое тому доказательство). Но он также прекрасный тактик, и в тот день ему удалось переиграть самого успешного тренера в истории – Сэра Алекса Фергюсона.

Вот почему я был удивлен, можно даже сказать шокирован, когда Гарри уволили в конце сезона 2000/01. Только им с президентом известна истинная причина, по которой это произошло. Да, мы ожидали большего от сезона в плане результата. И, конечно, в наших отношениях с Гарри не все было гладко, у нас были разногласия, но он всегда будет занимать в моем сердце особое место, ведь именно он спас мою карьеру.

Сезон ознаменовался и несколькими приятными событиями. Одним из них стало примирение с Дэвидом Джеймсом, и должен сказать, что многим, кажется, не понравилось, что мы помирились. Они хотели продолжения вражды, потому что это помогло бы увеличить продажи газет.

После случая на «Аптон Парк» в январе 2000-го, когда в конце поединка он отказался пожать мне руку, я обозвал Джеймса кретином и дебилом, потому что я действительно в тот момент таковым его считал.

«Неужели этот человек не знает значений слов «кретин» и «дебил»? – ответил он мне через прессу. «Кретин страдает от недостатка гормонов щитовидной железы. В некоторых случаях это приводит к карликовости. Я вас умоляю, мой рост – 6 футов и 5 дюймов. А дебил – это взрослый человек, умственное развитие которого соответствует умственному развитию ребенка 8-12 лет. Я, конечно, не гений, но с головой у меня все в порядке..»

Джеймс, наверное, думал, что он очень умно сделал, дав такой ответ. И я уверен, что многие полагали, что его слова приведут меня в бешенство. Однако моя реакция была довольно сдержанной.

«У Девида Джеймса, кажется, мозг размером с горошину, - парировал я. – Я назвал его кретином год назад, и у него ушел целый год, чтобы понять значение этого слова. Моя двухлетняя дочь и та быстрее бы догадалась. Да некоторые люди поступают в университет и заканчивают его за время, которое понадобилось Джеймсу, чтобы выучить пару новых слов..»

Думаю, Джеймс проиграл, ответив слишком поздно. И мне кажется, что напряженную обстановку удалось разрядить с помощью юмора.

Уверен, что некоторые хотели увидеть, как мы вцепимся друг другу в горло, когда мы вновь встретились на «Аптон Парк» в декабре 2000-го года. Но все произошло с точностью до наоборот. В конце игры мы крепко обнялись и ушли с поля вместе. Думаю, после этого все обиды канули в Лету. И я надеюсь, что Джеймс извлек для себя пару полезных уроков из нашего конфликта. Я в этом даже уверен.

Футбол – это только игра, а не война, хотя порой приходится по-настоящему ненавидеть противника, если хочешь добиться успеха. И, тем не менее, все, что случилось на поле, после финального свистка должно там и остаться.

Мне кажется, мы часто об этом забываем.

В том сезоне «Арсенал» играл в Риме против «Лацио» в рамках Лиги Чемпионов – матч, омрачившийся несколькими скандальными событиями. В одном случае защитник «Арсенала» Жиль Гриманди ударил хавбека «Лацио» Диего Симеоне кулаком в лицо. А потом случился один из самых скандальных эпизодов того сезона. В конце матча игрок «Лацио» Синиша Михайлович позволил себе расистские высказывания в адрес футболиста «Арсенала» Патрика Виейра.

За это Михайловича пригвоздили к позорному столбу. В мгновение ока он превратился в козла отпущения за все грехи современного футбола. Он получил дисквалификацию от УЕФА и его не принялся критиковать разве что ленивый.

Я, конечно, его не оправдываю. Он поступил неправильно. Это было неприемлемо, и он сам это признал спустя несколько недель. И все же мне кажется, то, как журналисты и другие обозреватели прокомментировали произошедшее, это просто позор.

Я читал интервью в итальянской прессе, в которых Михайлович утверждал, что он и Виейра обменивались оскорблениями в течение всего поединка. Я знаю, что Михайлович обозвал Виейра «черным куском дерьма». Я также знаю, что самого Михайловича – боснийского серба по происхождению, в прошлом оскорбляли фанаты, и что кроме всего прочего, его обзывали «цыганом» и «убийцей». Я уверен, что после того, как он сам пострадал от оскорблений, он понимает, насколько опасны расистские высказывания.

Чего я не знаю - это что в действительности случилось на поле, и что конкретно Виейра сказал Михайловичу, если он вообще что-нибудь сказал. Но если Виейра хоть как-нибудь оскорбил Михайловича, тогда у меня возникает резонный вопрос: чем одно оскорбление хуже другого?

Интересно, избежал бы Михайлович порицания, назови он Виейра «французским куском дерьма» вместо «черного куска дерьма»? В конце концов, ведь Виейра такой же француз, как он чернокожий..

Конечно, никто не хочет слышать, как игроки оскорбляют друг друга на поле, особенно если эти оскорбления имеют отношения к их этнической или расовой принадлежности. Но, к сожалению, это происходит регулярно. Я уже со счета сбился, как часто люди называли меня «итальянская п..а» или «лживый сукин сын», или еще как-нибудь так.

Но я никогда не жаловался.

Дело в том, что если вместе на одном поле находятся 22 молодых парня, которые бьются друг против друга под огромным внешним давлением, такие неприятные инциденты, как между Михайловичем и Виейра вполне вероятны. Да, может, это не очень красиво, но такова уж природа человеческая: мужчины есть мужчины.

Разница заключается в том, что сразу после финального свистка все заканчивается. Ты обмениваешься с соперником рукопожатием, и вы расходитесь в разные стороны.

Это особенно характерно для Англии. Меня оскорбляли, били по ногам, в меня плевали все 90 минут, но когда игра заканчивалась, те же самые футболисты, которые преследовали меня на поле, предлагали угостить меня выпивкой и общались со мной, как с братом, которого они давным-давно не видели. Вот почему я обожаю футбол в этой стране. Здесь это по-прежнему игра.

Но конфликт между Виейра и Михайловичем – это совсем другое дело. Сделав произошедшее достоянием публики, было нарушено одно из основополагающих правил футбола: все, что происходило на поле, должно остаться на поле.

Я уверен, что это был не первый раз, когда Виейра подвергся расистским оскорблениям. И, увы, не последний. Однако после того, как о конфликте узнали все, был создан опасный прецедент, и одного из наших собратьев-профессионалов унизили (уже не в первый раз).

Спросите у Виейра, какое из двух зол он бы выбрал: расистские оскорбления в свой адрес или удар соперника ногой в его колено. Мне кажется, я знаю, что он ответит.

Некоторые считают, что футболисты – это образцы для подражания, и что такое поведение недопустимо. Что ж, это, может, и было бы правдой, если бы кто-нибудь из фанатов услышал слова Михайловича. Но нет. Никто, кроме их двоих и, возможно, пары одноклубников, понятия не имел, что конкретно было сказано, поэтому не вполне справедливо утверждать, что Михайлович – плохой образец для подражания. Названный всеми расистом, Михайлович мог бы стать героем и мучеником для тех, кто думает, что из него сделали козла отпущения.

Все эта история была перекручена, и, к сожалению, отвлекла внимание общественности от некоторых реальных проблем, стоящих перед футболом в Италии и в других странах, таких как расизм и насилие.

В то время как из Михайловича сделали чудовище, меня фактически возвели в ранг святых на «Гудисон Парк» в том сезоне, в основном за то, что, я надеюсь, обязан был сделать любой достойный футболист.

18 декабря 2000-го года моя карьера в Англии совершила полный цикл.

Через восемьсот одиннадцать дней после конфликта с Полом Элкоком - дня, когда меня официально объявили одним из самых отъявленных негодяев в истории футбола, я, наконец, искупил свою вину, сделав то, что одна газета (из тех самых газет, которые за три года до того призывали дисквалифицировать меня пожизненно) назвала «благородным поступком настоящего спортсмена».

Мы играли на выезде против «Эвертона» и счет был
1-1, когда добавленное арбитром время подходило к концу. Их голкипер Пол Джеррард выбежал к линии штрафной площади с правой стороны от ворот, если смотреть с точки зрения нападающего, подобрать отлетевший мяч. Когда он выбежал из штрафной, шипы его бутс запутались в траве и он, как подкошенный, рухнул на землю. Мяч отскочил на правый фланг, где Тревор Синклер подобрал его и сделал идеальный навес в штрафную площадь. В полном одиночестве я стоял возле одиннадцатиметровой отметки, и видел, как мяч летит прямо на меня. Не знаю, забил бы я тогда или нет (в футболе никогда нельзя быть уверенным в таких вещах), но учитывая, что рядом со мной не было соперников, а голкипер в тот момент беспомощно лежал за линией штрафной, шансы забить у меня были превосходные.

Все ждали, что я пробью головой, или приму мяч на грудь и вторым касанием вгоню его в сетку. Однако вместо этого я вытянул руки вверх и поймал в них мяч.

Некоторые одноклубники посмотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Но я точно знал, что делаю. Пятнадцать лет карьеры научили меня моментально понимать, когда игрок получил действительно серьезную травму.

Когда я увидел, как упал Джеррард, как он споткнулся и всем телом (а он довольно габаритный парень) упал на колено, я знал, что вероятность серьезной травмы очень велика.

В подобных ситуациях экстренная медицинская помощь играет важнейшую роль. Квалифицированный физиотерапевт, оказавшись возле пострадавшего в первые секунды, может предотвратить тяжелую травму. Ударь я по воротам, шестьдесят-девяносто бесценных секунд были бы потеряны, а может, и больше, если бы один из защитников заблокировал удар и мяч остался в игре.

Я неоднократно говорил, что когда я на поле, соперник – мой смертельный враг. Но в тот момент я перестал воспринимать Джеррарда как соперника, и вспомнил, что он просто мой коллега, брат-профессионал, рисковавший преждевременно завершить карьеру и, возможно, потерять средство заработка, если ему не будет срочно оказана медицинская помощь.

Был только один вариант: немедленно остановить игру.

Как только все поняли, что случилось, «Гудисон Парк» взорвался овациями. Только через некоторое время до меня дошло, что они аплодируют именно мне.

Реакция на мой поступок была просто феноменальна. Эпизод показали на телеканалах по всему миру. Я даже получил официальное письмо с благодарностью от ФИФА, подписанное самим Зеппом Блаттером.

Это было как в сказке!

Я всем говорил, что так же, как меня нельзя было записывать в дьяволы после толчка Элкока, так же не нужно было делать из меня святого теперь, только лишь потому что я прервал игру, дав возможность медикам оказать срочную помощь своему коллеге.

Я получил около пятидесяти писем от болельщиков «Эвертона» плюс еще несколько десятков от наших фанов. Некоторые письма поклонников «Эвертона» были очень трогательными. «Паоло, ты показал нам великолепный пример благородства, который мы раньше никогда не видели, - говорилось в письме от группы болельщиков «Эвертона». – «Эвертон» навсегда останется в наших сердцах, но теперь там найдется место и для тебя. Знай, что «Гудисон Парк» отныне - твой второй дом».

Реакция фанов «Вест Хэма», конечно, была несколько иной, потому что на том этапе сезона каждое очко было для нас на вес золота. Я даже боюсь предположить, что бы случилось, не досчитайся мы буквально одного балла для сохранения прописки в Премер-Лиге, и все из-за моего поступка.

«Я был зол на тебя по дороге домой из «Ливерпуля», - писал один поклонник «Вест Хэма». – Я был просто вне себя от гнева. Все мои мысли были о двух потерянных очках. Но через несколько дней я начал смотреть на твой поступок несколько иначе. То, что ты сделал, помогло улучшить имидж «Вест Хэма» больше, чем обычная победа в выездном матче. Люди говорят об этом по всему миру. Можно сказать, что это победа для клуба, возможно, одна из величайших в современной истории.

Я по-прежнему настаиваю на том, что хотя это и был красивый поступок, я совершил его не задумываясь, поэтому не знаю, действительно ли заслуживаю такой похвалы. Мне хотелось бы думать, что другие профессионалы в подобной ситуации поступили бы абсолютно так же, как я.

То, как меня вознесли до небес после матча с «Эвертоном», настолько же для меня непостижимо, как и то, как меня облили грязью после толчка Элкока, только наоборот.

Еще одним достойным внимания событием того сезона стало назначение Свена Горана Эрикссона на пост главного тренера сборной Англии. Впервые Футбольная Ассоциация доверила руководство национальной командой иностранцу – решение, вызвавшее бурную дискуссию.

Возможно, я старомоден, но я принадлежу к числу тех, что считает, что у руля национальной сборной не должен находиться зарубежный наставник. Это дело принципа, ведь тренер сборной – это не просто человек, который проводит тренировки, рисует схемы и расставляет футболистов по позициям. Тренер национальной команды должен воплощать в себе футбольную культуру той или иной страны.

Эта сложная работа. В Италии говорят, что у нас 58 миллионов тренеров, и действительно, каждый итальянец считает, что он может управлять сборной лучше, чем официальный тренер национальной команды. По мере того, как взрослеешь, начинаешь понимать, что у тебя недостаточно таланта, чтобы стать профессиональным футболистом, но лишь единицы признают, что тренер их национальной сборной умеет руководить ею лучше, чем они. Я уж точно не признаюсь.

Это одна из проблем, которую придется решать Эрикссону. И тем не менее, я думаю, у него есть все, чтобы добиться успеха.

Почему? Потому что он хороший учитель, он умеет слушать и находить подход к людям. Он прекрасный психолог. И, кроме того, это настоящий джентльмен. Если такой тренер, как Фабио Капелло, может накричать на своих подчиненных, чтобы их мотивировать, то Эрикссон сохраняет спокойствие в любой ситуации.

Если Футбольной Ассоциации удастся окружить его нормальными, умными людьми, тогда он сможет добиться выдающихся результатов. В Англии множество талантливых молодых футболистов и такой человек, как Эрикссон, может составить из них сильную команду.

То, что он иностранец – это скорее плюс, так как он не будет стараться угодить тем или иным футболистам или клубам. Он может перевернуть страницу и начать все с чистого листа гораздо быстрее, чем другие, может позволить себе экспериментировать. Я знаю, что он не нуждается в моих советах, однако смею предположить, что связку Стивена Джеррарда и Майкла Каррика в центре поля трудно будет остановить.

Глава 10 - целиком

2011-03-12T12:00:00.001-08:00

Глава 10. На седьмом небе от счастья

Как только руководство «Шеффилд Уэнсдей» объявило, что я им больше не нужен, я тут же получил предложения от «Бордо» и афинского клуба «АЕК». Но я хотел остаться в Премьер-Лиге. Потом ко мне начал проявлять серьезный интерес «Вест Хэм», и вскоре мы договорились об условиях перехода, и «Уэнсдей» было обещано 1.7 миллиона фунтов отступных.

21 января мы с Морено Роджи вылетели в Лондон на подписание контракта, согласование последних формальностей и прохождение медицинского обследования. Когда врач «Вест Хэма» осматривал мое колено, у меня вдруг зазвонил телефон. Думая, что это Бетта, я извинился и ответил на звонок.

Но это была не Бетта, а Стефано Эранио, с которым мы когда-то выступали за «Милан». Теперь он играл за «Дерби Каунти», и я не общался с ним уже много месяцев.

По его голосу было понятно, что он очень волнуется. «Паоло, ты уже подписал контракт?» - спросил он. «Прости, я не могу сейчас говорить. Я на медосмотре».

«Паоло, не подписывай контракт, НЕ ПОДПИСЫВАЙ!»

«Что?»

«Послушай, Паоло. Рядом со мной Джим Смит. Мы договорились с «Шеффилд Уэнсдей», ты очень нужен нам здесь, в «Дерби»!

Это была правда. «Дерби Каунти» давал за меня в полтора раза больше, чем готовы были выложить боссы «Вест Хэма». Я еще ничего не подписал, поэтому мог совершенно спокойно согласиться на их предложение.

«Извини, Стефано, - ответил я. – Но если бы вы действительно так сильно хотели видеть меня у себя, у вас было целых три месяца, чтобы со мной связаться. Если бы Джим Смит и правда считал меня таким важным игроком, он бы мог позвонить мне в любое время и пригласить к себе. Я не собираюсь менять своего решения».

Сказав это, я прекратил разговор.

Ничто и никто не мог заставить меня подвести Гарри Реднаппа. У него хватило духу подписать со мной контракт в то время как все в Англии готовы были распять меня на кресте. Я поверил в него с самого начала. Забавно, что хотя в тот момент, когда я отказал «Дерби», я был знаком с Реднаппом только часа два, я уже знал, что он на моей стороне.

Когда речь идет о доверии к людям, во мне как будто просыпается шестое чувство. Я даже считаю себя «уличным психологом». Улица учит безошибочно определять, каким людям стоит доверять, а от каких лучше держаться подальше. Реднапп – как раз из тех, кому можно верить.

Когда я впервые с ним встретился, то увидел лицо человека, перенесшего в жизни много страданий. Ему несладко пришлось в юности, а десять лет до того он чудом выжил в страшной автокатастрофе. Такие люди становятся либо циничными и озлобленными, либо мягкими и добрыми. Глаза Реднаппа сказали мне все, что я хотел знать: он хороший человек.

И тренер он тоже хороший. Несмотря на скудное финансирование, «Вест Хэм» из года в год добивается неплохих результатов. Реднапп умеет находить перспективных футболистов и делать из них звезд. Так, например, он не только воспитал Джона Хартсона, но и сумел продать его за 7.5 миллиона фунтов. Хочу сразу оговориться, что уважаю Хартсона и не считаю его плохим футболистом, но, как мне кажется, он сам согласится, что он не Марадона.

Реднапп также умеет общаться с журналистами. Я знал, что после подписания контракта должен буду присутствовать на пресс-конференции, где впервые со времени инцидента с Элкоком предстану перед британской прессой. Я боялся, что эта пресс-конференция может закончиться каким-нибудь конфликтом. Но Реднапп показал себя прекрасным дипломатом, сумев создать в зале спокойную обстановку. Когда меня спросили о «Уэнсдей», я ответил так: «Я рад, что перешел в лучший клуб, чем «Шеффилд Уэнсдей». И это была правда. Клубы не шли ни в какое сравнение ни на поле, ни вне его пределов. Одним из ключевых различий являлась атмосфера в раздевалке.

«Шеффилд Уэнсдей» - маленький провинциальный клуб без амбиций. Если забыть о том, что никто пальцем о палец не ударил, чтобы помочь мне после случая с Элкоком, еще будучи игроком «Шеффилд» я чувствовал, что некоторые из моих партнеров мне банально завидуют. Думаю, у них что-то вроде комплекса неполноценности, и поэтому они сразу отвернулись от меня, когда я толкнул судью.

Эти люди не смогли понять, что им выпал шанс играть бок о бок с футболистом, обладающим гораздо большим талантом и опытом, чем они. Я ведь так многому мог бы их научить.

Вместо этого они воспринимали меня как человека, отбирающего у них зарплату и место в основном составе. Они не стремились играть лучше. Все, что им было нужно, - это продолжать получать деньги и продлевать свой контракт.

Когда я вспоминаю таких парней, как Энди Бус, мне становится грустно и почти смешно. После ухода Бэнни Карбоне Бус заявил следующее: «Без этих двух итальянцев намного лучше: они только и знали, что пасоваться друг с другом. Теперь я забью больше мячей».

Просто поверить не могу, что он сказал такую глупость. После того, как ушел Карбоне, Бус записал в свой актив три мяча за целый сезон. Да, он прав. Когда мы ушли, он действительно превратился в машину по забиванию голов. Он так помог «Шеффилд», не правда ли?

Такие люди, как Бус, и были главной проблемой «Шеффилд Уэнсдей». Я думал, что атмосфера в любой английской команде похожа на атмосферу в «Шеффилд», но после перехода в «Вест Хэм» я понял, что ошибался, и, к счастью, все может быть иначе.

В «Вест Хэме» великолепный микроклимат. Здесь много талантливых футболистов, но даже самые способные из них понимают, что учиться никогда не поздно. Думаю, они осознают, что в плане опыта и видения игры я могу дать им кое-что полезное. Они не смотрят на меня как на чужака, а пытаются у меня учиться, а я, в свою очередь, учусь у них.

Когда я впервые зашел в раздевалку «Вест Хэма», все смеялись, шутили, болтали без умолку. Это было полной противоположностью атмосферы в раздевалке «Шеффилд Уэнсдей». Сначала я подумал: «Господи, да это какой-то сумасшедший дом!» Но потом я понял. Так и должно быть. Здесь собрались нормальные, здоровые люди. А вот «Шеффилд Уэнсдей» действительно можно было сравнить с дурдомом.

Мне сразу пришелся по душе такой стиль общения с партнерами. Они совершенно непредвзято относились к иностранцам. Это были чистые, честные люди. Каждый игрок считался важным, как и должно быть в любой команде. Я адаптировался быстрее, чем в любом другом клубе в своей карьере. Мы сразу начали друг друга подкалывать, но это было так смешно, так добродушно. Нил Раддок, Иан Райт, Джон Монкур были сердцем и душой компании. Почему-то им показалось забавным, что я ношу длинные носки. Они решили, что это отличный повод подшутить надо мной.

«Вы просто ничего не смыслите, парни, - сказал я. – Стильный мужчина носит длинные носки, а не короткие. У вас нет чувства стиля, вы одеваетесь, как немцы! Взгляните на себя в этих коротких белых носочках!»

За это они мстили мне, разрезая мои носки на мелкие кусочки или пряча в мои туфлях пауков. Это казалось им страшно веселым.

«Когда я найду того, кто это сделал, я положу ему в карман большую, злую, голодную крысу!» - орал я, в то время как они хохотали, как идиоты.

Раддок, Райт, Монкур, Хислоп: что бы я ни делал, этой шайке ненормальных все казалось ужасно веселым. Я притворялся, что обижен, но на самом деле считал, что это просто здорово.

В любом клубе найдется один-два парня, которые полностью не вписываются в коллектив по той или иной причине. Но в «Вест Хэме» таких не было. Я попал в настоящую, сплоченную команду во главе с Ианом Райтом, одной из самых выдающихся личностей в футболе.

Райт все делал с поразительным энтузиазмом. Как ребенок, он всегда искал каких-нибудь забав. Кроме того, он был отличным футболистом. Как-то он сказал, что жалеет, что не может сыграть со мной все девяносто минут. Услышать такое из его уст было для меня большим комплиментом.

Некоторые говорят, что он сумасшедший, больной на голову. Что ж, в мире, ставшим таким странным и неправильным, нормальными людьми, наверное, можно считать как раз таких, как я и Райт, которых называют безумными. Мы относимся к жизни так же серьезно, как остальные, но в отличие от них мы точно знаем, что по-настоящему важно: быть собой, открыто высказывать свое мнение, не бояться оказаться белой вороной.

А действительно ли мы сумасшедшие? Неужели нас можно считать таковыми лишь потому, что мы отстаиваем то, во что искренне верим? Неужели быть сумасшедшим означает не давать командовать тобой, даже если из-за этого у тебя могут возникнуть неприятности?

Если бы я просто соглашался делать все, о чем просили меня богатые и могущественные люди, я бы сегодня, пожалуй, до сих пор играл в «Ювентусе» или «Милане». Я бы мог выступать и за сборную Италии. И у меня, конечно, было бы больше денег, чем сейчас (не подумайте только, что я жалуюсь).

Но я ни о чем не жалею. Я делал то, что считал правильным в данный момент, и могу с уверенностью сказать, что рад тому, как сложилась моя судьба.

Единственное, о чем я жалею - мне так и не довелось сыграть за национальную команду Италии. Я выступал за сборную игроков до 21 года, но у меня ни разу не было шанса попасть в главную команду страны. Мне так хотелось сыграть хотя бы раз, получить хотя бы небольшой знак признания. Но, увы, ни один тренер не пригласил меня в сборную, хотя, как мне кажется, я этого вполне заслужил.

Я знаю: родись я в другой стране, любой другой стране, я бы играл за национальную команду. По иронии судьбы, я родился в единственной в мире стране, не ценящей таких игроков, как я.

Я националист и патриот. Я люблю Италию и не смог бы представлять какую-нибудь другую нацию. Но в то же время, когда я думаю о Шотландии, о теплоте и страсти шотландцев, я порой жалею, что не могу играть за сборную этой страны. Они ценили меня, понимали мой стиль игры, их не смущала и не вызывала у них подозрений моя любовь к футболу.

Я дебютировал в составе «Вест Хэма» 30-го января в выездном матче против «Уимблдона», спустя 126 день после эпизода с Элкоком. Реднапп выпустил меня на замену за 13 минут до конца поединка. Я снимал тренировочный костюм, когда услышал, как фанаты «Вест Хэма», находящиеся на гостевой трибуне, начали что-то громко скандировать.

Когда я понял что, то просто не поверил своим ушам: они распевали моё имя.

«Черт возьми, за что такая честь? – подумал я. – Ведь я еще ничего полезного не сделал, английская пресса последние четыре месяца смешивает меня с грязью, и тем не менее они уже скандируют мое имя. Это просто что-то невероятное!»

Матч завершился вничью 0 – 0, но болельщики были великолепны.

После финального свистка я поблагодарил их за поддержку, и они продолжили распевать мое имя. Это была просто фантастика!

Наверное, это потому что я сам когда-то был фанатом, и я все моментально понимаю, но мне кажется, что в Англии – лучшие болельщики в мире. В Италии большая часть людей болеет за крупные клубы. Вряд ли на матчи «Ноттингем Форест» или «Манчестер Сити», играющих в низших лигах, придет 30 000 зрителей. Дети вырастают, болея за тот клуб, который в данное время является сильнейшим. Сейчас это, возможно, «Ювентус», «Милан» или «Парма», а несколько лет назад это могли быть «Интер» или «Рома». Ваш отец может болеть за «Фиорентину», потому что когда он был ребенком в 50-х, она выиграла несколько титулов. Вы можете болеть за «Ювентус», поскольку он был на коне в 70-х. А вашему сыну может нравиться «Милан», потому что он хорошо играл в 1990-х. Все зависит от того, какая команда делала погоду, когда вы впервые познали радости футбола.

С другой стороны, в Англии это больше дело наследственности. Отцы берут с собой сыновей на стадион, и те становятся поклонниками той команды, за которую болеют их отцы. Вряд ли найдется много фанов «Вест Хэма», дети которых болеют за «Арсенал», и наоборот. Это похоже на передачу семейного бизнеса от отца сыну: так в прошлом сын мясника тоже становился мясником.

Страсть английских болельщиков – это болезнь, но болезнь в хорошем смысле. Это прекрасная болезнь – поддерживать свой клуб, в каком бы положении он ни находился. Когда твоя команда играет плохо, и ты чувствуешь себя плохо, но все равно продолжаешь за нее переживать. В Италии, когда команда перестает давать результат, болельщики теряют к ней интерес. Они некоторое время освистывают игроков, а потом просто прекращают ходить на матчи. Они очень непостоянны в своих чувствах. Итальянцы любят смотреть, как их команда выигрывает. Англичане и шотландцы любят смотреть, как их команда играет. Точка.

Вот почему мы, футболисты, никогда не должны забывать, что нам очень повезло. Нам дана возможность надевать футболку «Вест Хэма» и зарабатывать себе футболом на жизнь. Я смотрю на наших фанов на «Аптон Парк» (уверен, что то же самое можно сказать и о болельщиках других клубов) и думаю: «Девяносто пять процентов этих людей отдали бы правую руку, чтобы занять мое место».

Наши болельщики, не задумываясь, согласились бы поменяться с нами ролями. Но они не могут этого сделать, поэтому следуют за нами куда бы мы ни поехали, жертвуют своими деньгами и свободным временем. Я знаю, что это такое, потому что ходил на все домашние матчи «Лацио» и ездил за ними на выездные поединки каждую неделю шесть лет подряд.

В среднем я получаю от шестидесяти до семидесяти писем в неделю. Большая часть из них – от фанатов «Вест Хэма» со всего мира, многие письма – от болельщиков «Селтика» и «Шеффилд Уэнсдей», которые по-прежнему со мной общаются. У меня в гостиной есть фотография двух близняшек из Шеффилда – двух пятнадцатилетних девочек. Они прислали мне несколько замечательных писем, благодаря меня за время, проведенное на «Хиллсборо», и говоря, как они за мной скучают.

Для меня такие болельщики – особенные, и когда я о них думаю, начинаю волноваться. Их любовь к футболу, к тому футболу, в который играл я, не испортил инцидент с Элкоком и конфликт между мной и руководством, последовавший за тем инцидентом. Они не поддались влиянию прессы и не поверили боссам «Шеффилд Уэнсдей», пытавшимся меня очернить. Вряд ли они поддерживают меня и восхищаются мной, потому что считают меня хорошим человеком или одобряют мой поступок. Ведь они не знакомы со мной лично. Думаю, для них это не имеет значения. Они любят меня как футболиста, любят за то, что я делал на поле. И это действительно важно. За такую любовь к футболу человека можно считать настоящим болельщиком.

Один парень в Австралии назвал свой бар «Бар-закусочная «Молот Ди Канио». Другой написал, что покупает абонемент на «Аптон Парк» вот уже 45 лет, и что я занял в его сердце место, принадлежавшее до этого Бобби Муру.

«Бобби Мур - великий футболист, но я вижу, как ты вытворяешь с мячом такое, чего я раньше и представить себе не мог. Такие трюки «Аптон Парк» раньше никогда не видел».

Когда я прочел эти строки, у меня по спине пробежали мурашки. Любому, кто хоть немного знаком с историей «Вест Хэма», известно имя Бобби Мура. Это святой, легенда клуба. И когда меня сравнил с ним не просто болельщик, а болельщик, преданный «Вест Хэму» всю свою жизнь, на мои глаза навернулись слезы. Конечно, это только один голос из тысячи, но все равно его слова меня просто потрясли. У меня была возможность связаться с ним, отблагодарить его. А для футболиста это – самая большая награда.

Когда я вижу какого-нибудь болельщика в футболке «Вест Хэма» с моей фамилией на спине, меня переполняют эмоции. Я думаю: «Этот парень специально купил футболку именно с моей фамилией. Он мог бы выбрать любого другого игрока, но предпочел выбрать меня».

И ведь фамилий на футболках изначально нет, а это значит, что ему, видимо, нужна была не просто футболка «Вест Хэма». Он специально заплатил 50 фунтов за саму футболку, а затем еще 20 фунтов за то, чтобы на нее нанесли мой номер и фамилию.

Как можно к такому оставаться равнодушным? Как можно этого не замечать и не говорить себе: «Ты должен выйти на поле и отдать всего себя для победы, потому что кто-то любит тебя и твой клуб так сильно, что готов потратить все свои деньги и свободное время ради этой любви».

Я черпаю силы у болельщиков. Каждый раз, когда я подаю угловой, я вижу одних и тех же двоих парней на трибуне возле углового флажка. Каждый раз, когда я туда подбегаю, я ищу их лица в толпе. Не знаю, замечают ли они это. Оба они приблизительно моего возраста, и у них бритые головы. Они выкрикивают мое имя и поднимают вверх руки, как будто молясь на меня. Я думаю, родись я в Ист-Энде и не будь я профессиональным футболистом, я мог бы оказаться со своими друзьями на их месте, а один из них вместо меня мог бы быть на поле.

Вот почему мы, футболисты, должны выкладываться на 110% во время матча. И вот почему я не стесняюсь критиковать своих одноклубников, если считаю, что они могли бы работать лучше. Но работать лучше не только во время самих матчей. Я имею в виду и профессиональное отношение к тренировкам, соблюдение диеты, выполнение дополнительных упражнений. Все, что меньше этого – плевок в сторону болельщиков, смертельное оскорбление в их адрес.

Все, кто со мной знаком, знают, как много сил я отдаю на тренировках. Для меня это стиль жизни. Я всегда прихожу тренироваться в выходные дни среди недели, и тренируюсь почти каждое воскресенье. Очень часто на дополнительные тренировки приходит слишком мало моих партнеров.

Я этого не понимаю. Я не понимаю, почему нельзя тренироваться по максимуму. В конце концов, в первую очередь это нужно тебе, ведь ты становишься физически более крепким, лучшим игроком. Неужели два с половиной часа в выходной день (норма для меня) – это такая огромная нагрузка? После этого остается еще уйма времени, чтобы заняться всем, чем душе угодно.

Когда я бегаю по кругу на стадионе, я всегда делаю это, пока хватает сил. Да, это значит, я должен пробежать большое расстояние, но это также значит, что мое тело работает напряженнее и, следовательно, становится сильнее. Некоторые из моих одноклубников, однако, хитрят, срезают углы и бегут по ближайшей к полю дорожке. По-моему, это глупо. Они просто обманывают сами себя.

Все дело в профессионализме, понимании того, что если ты будешь профессионально относиться к своим обязанностям, ты же первый и пожнешь плоды своего труда.

Еще один пример – упражнения на развитие техники. Если мы тренируемся бить по воротам, к примеру, и я ошибаюсь, то я злюсь и ругаю себя последними словами. И со всей ответственностью подхожу к следующей попытке. Другие же, промахиваясь, просто смеются, я это вижу. Когда кто-нибудь из моих одноклубников не попадает по мячу, все эти идиоты начинают хохотать. Что в этом смешного? С чего смеяться?

Правда ли так смешно, что твой одноклубник промазал по мячу? Что ты будешь делать, когда это произойдет во время матча? Смешно тебе будет, когда он испортит голевой момент? Слишком мало людей понимают, что существует прямая зависимость между тем, что ты делаешь на тренировках, и тем, что ты делаешь на поле во время матча. Нужно с одинаковой мерой ответственности подходить и к тому, и к другому.

Меня очень хвалили за гол в ворота «Уимблдона» в сезоне 1999/2000. Согласен: гол получился эффектным. Прием, который я применил, был очень сложным с технической точки зрения, потому что для его осуществления требуется полный контроль своего тела, идеальный расчет времени и умение сохранять равновесие. В сравнении с ударом через себя или ударом ножницами, этот прием гораздо сложнее, потому что в тех случаях тело отклоняется назад, и это помогает сохранить равновесие. Но в случае с голом в ворота «Уимблдона», обе ноги находились в воздухе, так что просто попасть по мячу уже было достижением.

Однако такие голы не рождаются по мановению волшебной палочки. У меня вышло так ударить, потому что я часами отрабатывал это на тренировках. Я так часто бил подобным образом, что у меня все стало получаться инстинктивно. Когда последовал навес, я даже не задумывался над тем, что буду делать. Мой мозг все решил за меня. Как бы мне хотелось, чтобы мои одноклубники и некоторые молодые футболисты поняли: без самоотверженной работы на тренировках у меня в жизни не вышел бы такой удар.

И я не единственный пример. Возьмите Девида Бэкхэма. Люди думают, что он обладает естественным талантом, что он просто симпатичный парень, который вдобавок умеет делать длинные передачи лучше, чем любой другой игрок в мире. На самом деле, хотя талант у Бэкхэма не отнять, он не мог бы настолько хорошо делать навесы, не оттачивай он их часами на тренировках. Тем не менее, никто, кажется, не обращает на это внимание. Все говорят только о том, какой трудолюбивый игрок Рой Кин, а вот о профессионализме Бэкхэма редко упоминают. Не поймите меня неправильно: Кин – выдающийся футболист, но он заслужил репутацию труженика, поэтому его постоянно хвалят.

У Алана Ширера тоже репутация рабочей лошадки. От него ожидают, что в каждом матче он будет биться, не жалея живота своего. Если честно, то в большинстве случаев так и происходит. Но мне вспоминаются и три последних поединка перед увольнением Рууда Гуллита с поста главного тренера «Ньюкасла». Ширер в них просто отбывал номер, считанные разы касаясь мяча. Не знаю, потому ли это, что он хотел скорейшего увольнения Гуллита или нет, но одно я знаю наверняка: это был не настоящий Ширер.

Конечно, никто этого не заметил. Почему? Да потому что люди всегда будут считать Ширера образцом трудолюбия. А Бэкхэм всегда останется просто симпатичным парнем, которому все в жизни дается легко.

Глава 11. Фрагмент 2 (окончание главы)

2011-02-19T15:01:00.001-08:00

И здесь мне хочется поговорить о Рио Фердинанде. Думаю, Алессандро Неста из «Лацио» - лучший центральный защитник в мире в настоящее время. Он обладает хорошей скоростью, прекрасно играет головой, великолепно видит поле, выигрывает все единоборства, умело обращается с мячом, и является прирожденным лидером. Сейчас это эталон, с которым сравнивается игра других защитников.

Уверен, что Рио может выйти на такой же уровень, как Неста, а, возможно, достичь еще большего. Для этого у него есть все. Однако ему нужно постоянно прогрессировать. Он должен развивать в себе жажду успеха, желание, харизму, присущую великим игрокам.

Рио мог бы стать лучшим, но я еще не могу сказать, что он лучший, по крайней мере, в данный момент. Ему 22 года, он провел с десяток матчей за сборную Англии и отыграл три полных сезона в Премьер-Лиге. Его уже не называют просто перспективным футболистом: пришло время становиться звездой. В прошлом году он допустил ряд ошибок, ему не хватало собранности. Но зато он обладает необходимыми навыками и он достаточно умен, чтобы компенсировать свои недостатки. Рио – необычный человек, не только с точки зрения физических кондиций, но также с точки зрения умения мыслить на поле. Он может играть лучше.

Мы говорим с ним об этом, я пытаюсь объяснить ему, насколько важно работать над собой, но мне это дается непросто. Иногда, когда начинаешь чувствовать собственную значимость, становится трудно слушать советы других. Это не высокомерие, это просто осознание того, что ты звезда. Может, он думает, что и так уже достиг высшего уровня, может, он думает, что является лучшим английским защитником. Возможно, это и так, но достаточно ли этого? Ведь ему вполне по силам стать лучшим в мире.

Убежденность в том, что ты лучший - это палка о двух концах. С одной стороны это придает тебе уверенности в своих силах для достижения больших целей. Тебе ничего не страшно, ты выходишь на любой матч, не сомневаясь в успехе. Это большой плюс с точки зрения психологии.

С другой стороны, ты можешь перестать расти, работать над собой. Если думаешь, что тебе нет равных, зачем попусту тратить силы? Зачем работать?

Было бы обидно, если бы Рио выбрал второй вариант, если бы сделал вывод, что он уже самый великий и ему больше не к чему стремиться.

Рио не следует рассуждать так: «Через несколько лет я начну выступать за сборную Англии, а через шесть-семь лет стану одним из лучших. Карьера футболиста слишком коротка, чтобы можно было строить такие планы. Вместо этого, нужно себе говорить: «Я хочу, чтобы меня признали лучшим защитником в мире. Прямо сейчас!»

После подписания долгосрочного контракта с «Лацио» на очень выгодных финансовых условиях Неста провел лучший сезон в своей карьере. Почему? Потому что у него появилось огромное желание доказать всем, что он действительно достоин такой чести.

Я хочу, чтобы Рио прислушался ко мне, потому что я за него переживаю, потому что хочу, чтобы он стал лучшим. Я советую ему так, как мог бы советовать его старший брат. Мне бы хотелось перенестись с ним на пять лет назад на тренировочную базу «Милана», чтобы он посмотрел, как тренируется Франко Барези. В то время Барези исполнилось 35, он проводил свой последний сезон, являлся капитаном и живой легендой «Милана». Ему не надо было уже ничего доказывать. И, тем не менее, он полностью выкладывался на тренировках, придавая огромное значение каждой мелочи. Короче говоря, это был профессионал до мозга костей.

Если бы Рио увидел тренировки Барези и перенял этот опыт, ему бы цены не было.

На самом деле, Рио не нужно отправляться в прошлое, чтобы увидеть пример работы настоящего профессионала. Такой футболист находится у него под боком. Это Стюарт Пирс.

В прошлом году после тренировки я заглянул в раздевалку «Вест Хэма», чтобы посмотреть, нет ли там Стюарта Пирса. Благодаря самоотверженным тренировкам в течение многих лет, Стюарт выглядит на десять лет моложе своего возраста. Вот так и должен работать профессионал.

«Ты сумасшедший, просто зверь, - сказал я Пирсу. – Тебе 36, а ты просто в великолепной форме».

Он посмотрел на меня, слегка улыбнувшись.

«Вообще-то, старик, мне не 36, а 38».

«Ух ты! - Воскликнул я. - А мне тридцать один. По-моему, я неплохо выгляжу для своих лет, ты согласен?»

«Возможно, но тебе нужно постоянно поддерживать форму», - ответил он.

Он сделал жест в сторону Нила Раддока, который, прикрывшись одним полотенцем, брился в другом конце раздевалки.

«Если бросишь заниматься собой, станешь, как он», - добавил он, весело подмигнув.

«О, нет!- сказал я. – Не хочу выглядеть, как Радок, даже когда мне стукнет пятьдесят!»

Я вспомнил этот эпизод не для того, чтобы высмеять Раддока. Если честно, у каждого из нас своя конституция. Даже если бы Раддок года два подряд не вылезал из тренажерного зала, вряд ли бы он стал похож на Стюарта Пирса. Я просто хотел показать, что такой парень, как Стюарт Пирс – это настоящий воин. Для меня он является воплощением английского представления о боевом духе и преданности своему делу. Но прежде всего меня в нем привлекает огромное трудолюбие. Нельзя выступать на профессиональном уровне в 38 лет, не относясь к своему телу, как к святыне.

Я хочу, чтобы Рио это понял. Чтобы до него дошло, что тяжкий труд – это все, что ему нужно, чтобы стать звездой.

Так или иначе, решать ему. Он может захотеть оставить все, как есть, и ничего не менять. Болельщики «Вест Хэма» все равно будут считать его героем, и если он закончит свою карьеру в этом клубе, его будут чтить как легенду.

Но тогда он не сможет стать по-настоящему великим игроком.

А может, в нем проснется желание выйти на новый уровень. Он начнет уделять больше внимания тренировкам, диете, анализировать каждый аспект своей игры. Это ведь не так много, правда? Если он будет тренироваться как следует, работать не покладая рук, то может стать защитником мирового класса. Решать ему.

Летом 1999-го мне позвонил Джанлука Виалли. «Челси» закончил предыдущий сезон на третьем месте – лучший результат с 1970-го года. Будущее Джиджи Казираги было под вопросом, и Виалли остро нуждался в нападающем, который мог бы дополнить дуэт форвардов Торе Андре Фло и Джанфранко Дзола (в конце концов, он подписал Криса Саттона из «Блэкбёрн Роверс» за десять миллионов фунтов).

«Послушай, Паоло! – начал он. – Ты бы не хотел перейти ко мне в «Челси»?

Теоретически это был прекрасный шанс. «Челси» предстояло играть в Лиге Чемпионов, и я мог показать всем в Италии, на что способен. Переход был выгоден и с финансовой точки зрения, поскольку мне наверняка подняли бы зарплату.

И все же я колебался. Виалли искал еще одну звезду. Если бы ему удалось кого-нибудь найти, тогда на две позиции в стартовом составе претендовали бы четыре форварда. Кроме того, Виалли сказал, что он ограничен в средствах, а я знал, что «Вест Хэм» даст мне уйти только за очень хорошие отступные.

«Не знаю, Лука, - ответил я. - Я не намерен сидеть в запасе. В моем возрасте хочется играть в каждом матче. Кроме того, у меня неплохо идут дела в «Вест Хэме» после перехода из «Шеффилд Уэнсдей». Я всем доволен, и думаю, у тебя вряд ли хватит денег, чтобы меня выкупить».

Это не смутило Луку. Как обычно, он продолжил гнуть свою линию.

«А что если я предложу Реднаппу Дана Петреску как часть сделки?»

«Лука, я не уверен, что это сработает, - ответил я. – Петреску – прекрасный футболист, но думаю, Реднапп ценит меня очень высоко».

«Паоло, ты не можешь поговорить с ним ради меня и попытаться доказать, что это неплохой план? Только подумай: ты и я вместе в Лиге Чемпионов. Было бы здорово, правда?»

Я так и не поговорил с Реднаппом. Может, кто-нибудь из руководства «Челси» и связывался с ним, я не знаю. Я не стал обсуждать возможность перехода с Реднаппом, потому что в глубине души сильно сомневался, что мне стоит переезжать на «Стэмфорд Бридж».

Через несколько месяцев после нашего разговора, когда дела у «Челси» в Премьер-Лиге шли из рук вон плохо, мы с Лукой решили вместе пообедать.

«Паоло, я идиот, - сказал он. – Мы продлили контракт с Петреску. Он хороший парень, но когда я думаю, что мы могли заполучить тебя вместо него... Все бы пошло иначе, перейди ты в «Челси». Ты стабилен, выкладываешься на все сто в каждом матче. Ну почему, почему я тогда не заключил сделку с Реднаппом?»

«Послушай, Лука, может, это и к лучшему, - ответил я. – Я много об этом думал, и рад, что все осталось на своих местах. Это был не лучший вариант. Мы с тобой друзья, настоящие друзья. Не знаю, во что бы превратились наши отношения, играй я под твоим началом. Я слишком высоко ценю нашу дружбу».

Я знал, что говорил. Прежде всего, я счастлив, что выступаю за «Вест Хэм». Конечно, было бы здорово играть в Лиге Чемпионов, но на «Аптон Парк» я чувствую себя вполне комфортно.

Кроме всего прочего, мне кажется, что наша дружба с Лукой могла поставить его в неловкое положение. Она помешала бы его работе. Я все еще считаю, что тренер должен быть жестким. Мне не хотелось бы, чтобы Лука, мой друг, обращался со мной жестко, даже если бы считал, что так нужно для пользы команды. Лука нужен мне как друг, а не как начальник - человек, с которым я бы конфликтовал.

Как и можно было предположить, в сентябре 2000-го я снова понадобился «Челси». В этот раз инициатива исходила не от Луки (думаю, он знал, какой будет моя реакция), а непосредственно от руководителей клуба. Они предложили за меня 4 миллиона фунтов, и моя зарплата, наверное, выросла бы раза в два.

Гарри ответил, что я не продаюсь, ни за какие деньги. Мне было очень приятно, что он ценит меня так высоко, особенно если принимать во внимание, что «Вест Хэм» - клуб небогатый.

Но даже если бы он согласился, я бы не принял предложение «Челси». «Вест Хэм» - это мой дом, и мое место здесь. Такие чувства я испытывал по отношению только к одному клубу – «Лацио». Наверное, потому что я там вырос, болел за него с самого детства, а потом стал его игроком. В конце сезона 2001/2002 я буду выступать за «Вест Хэм» дольше, чем за любую другую команду. Думаю, этим можно отчасти объяснить мою привязанность к клубу из Лондона. Чтобы отношения развивались, нужно время. Проведи я больше сезона за «Селтик» или «Наполи», я бы, наверное, тоже полюбил эти клубы всей душой. А так, у меня о них остались только приятные воспоминания. Однако «Лацио» и «Вест Хэм» - это особые клубы, не похожие на остальные.

Офис президента на «Аптон Парк» полон футбольными реликвиями. Здесь можно увидеть трофеи, завоеванные в 1920-х и 30-х, фотографии Бобби Мура, футболку сборной Англии, в которой выступал Трэвор Брукинг, и даже первый мяч, которым играли на «Уэмбли». Это самое сердце «Вест Хэма», наша история, собранная в одной комнате.

Однажды я заметил, что в офисе появилась фотография с моим голом в ворота «Уимблдона», признанным лучшим голом сезона. Я единственный футболист в современной истории клуба со времен Брукинга, который удостоился чести, чтобы его фотографию повесили на эту стену. Когда я впервые ее увидел, я не смог сдержать чувств.

Моя фотография соседствовала с фотографиями легенд, писавших историю «Вест Хэма». И дело не в таланте. Хотя нельзя сравнивать разные эпохи, я знаю, что, наверное, не уступаю этим футболистам в мастерстве.

А дело в том, сколько лет своей жизни ты посвятил клубу. Я отыграл за «Вест Хэм» только два полных сезона, а мою фотографию уже повесили на стену. Думаю, я многое дал «Вест Хэму», но такое проявление любви и уважения было для меня неожиданным. В конце концов, я иностранец, и провел здесь меньше времени, чем другие.

Не знаю, с чьей подачи это случилось: президента или совета директоров, но это было фантастическое проявление любви. «Вест Хэм» признал мои заслуги, и мне хотелось принести команде еще больше пользы. Они спасли меня после дисквалификации, когда я изо всех сил старался удержаться в Премьер-Лиге, но получал предложения только из-за рубежа.

Вот почему я всегда буду любить этот клуб, что бы ни случилось. Однажды, может, лет через тридцать, я вернусь сюда, чтобы еще раз взглянуть на эту фотографию. Я знаю, что «Аптон Парк» - мой второй дом.

Благодарность в футболе – это роскошь, и увольнение Луки Виалли через несколько дней после того, как попытка «Челси» купить меня у «Вест Хэма» закончилась неудачей, - лишнее тому подтверждение.

Мне было жаль его, хотя Лука – не тот, кто нуждается в жалости. Он себя еще проявит, я в этом нисколько не сомневаюсь. В 36 лет он выиграл пять титулов за два с половиной сезона.

В его возрасте сэр Алекс Фергюсон не выиграл еще ничего, как Джок Стайн и Боб Пэсли. Джованни Трапаттони оставался год до первого трофея. История знает только одного человека, которому удалось выиграть больше, чем Виалли, в самом начале тренерской карьеры. Это Свен-Горан Эрикссон, завоевавший два кубка Швеции, победивший в чемпионате Швеции, Кубке УЕФА и два раза приводивший свою команду к титулу чемпионов Португалии. Однако со всем моим уважением к Швеции и Португалии, Виалли одерживал свои победы в Англии и Европе, а это совсем другое дело.

В конце Луке пришлось разбираться с несколькими недовольными игроками. В подобных случаях тренеру нужна поддержка президента, которой, похоже, Виалли похвастаться не мог. Если такой футболист, как, скажем, Франк Лебёф, критикует тренера, тренер и президент должны выработать единую позицию относительно того, как реагировать на эту критику. Вместо этого Виалли пришлось принимать удар на себя, не зная, поддерживает ли руководство его действия. Естественно, из-за отсутствия единства ситуация вышла из-под контроля.

Авторитет Луки был подорван, потому что руководство клуба не захотело его поддержать. «Челси» - это богатый клуб, за который играет много талантливых футболистов. Но его нельзя назвать сильным клубом. Это вопрос ментальности. Не думаю, что подобное могло произойти, например, в «Манчестер Юнайтед».

Обстановка на «Аптон Парк» для меня просто идеальна. Да, я по-прежнему выхожу из себя, когда недоволен игрой партнеров. Я кричу на них, критикую их, даже ругаю. Я не боюсь этого делать, хотя теперь, повзрослев, я все же не так категоричен, как раньше.

Думаю, они понимают, что когда я взрываюсь, то делаю это из лучших побуждений. Я кричу на своих одноклубников, потому что хочу, чтобы они играли лучше, чтобы они совершенствовали свое мастерство. Гарри говорит мне: «Паоло, ты не должен на них сердиться. У них нет твоего понимания игры, твоего таланта...»

Ну, ладно. Я к этому привык. Когда люди стараются, но не могут, я не злюсь. Все промахиваются с пенальти, даже я. Я говорю об ошибках, которые являются следствием неправильной подготовки или лени на тренировках. Тогда у меня внутри все закипает.

Некоторые игроки думают, что достаточно выкладываться на 110 процентов в играх. Это совсем не так. Если они не жалеют себя, но проигрывают, обычно англичане говорят: «Ну что ж, не повезло. Но боролись неплохо».

Это меня бесит. Может, они и хорошо боролись в тот день, но что они делали на тренировках до матча? Из-за того, что какой-то игрок не отнесся профессионально к своим тренировкам, он стал немного медленнее бегать, и поэтому во время матча ни разу не опередил соперника, как бы ни старался.

Люди видят, как я кричу на своих одноклубников, и думают, что я взбалмошный или эгоист, но они не понимают истинной причины моего поведения. Я кричу, когда думаю, что ошибка – это прямое следствие халатного отношения к тренировкам, а не потому что мне просто нравится кричать на своих одноклубников. Короче говоря, я сержусь на своих партнеров, когда думаю, что они могли бы играть лучше.

Вы не часто услышите, как я кричу на Стива Ломаса, например, потому, что это настоящий профессионал, который усердно трудится изо дня в день. Я понимаю, что он не обладает выдающимися техническими способностями, и я не оцениваю его по тем же критериям, по которым оцениваю других. Техника, наверное, не самая сильная его сторона, и, тем не менее, его вклад в игру команды трудно переоценить.

Он может делать кое-что лучше меня: отбирать мяч, быстро бежать, бороться с более мощными соперниками, прикрывать мяч корпусом и т.д. А я могу делать то, что не может он. Дело не в технике или ее недостатке, а в том, как ты работаешь, как сильно ты хочешь использовать свой талант для достижения результата на поле.

Еще один пример – когда в конце матче мы выигрываем в два или три мяча и футболисты начинают заниматься самодеятельностью. В прошлом сезоне я выругал своего одноклубника именно по этой причине. Мы были впереди на три мяча за несколько минут до окончания поединка. Мой партнер и я ушли в быстрый прорыв, он обвел защитника и пробил по воротам, хотя я был совершенно один и просил передачу. Он промахнулся, и когда не спеша возвращался на свою половину, услышал от меня несколько «теплых» слов.

Журналисты это заметили, и естественно, набросились на меня. Они заявили, что я эгоист, и считаю, что забивать имею право только я. Мы ведь и так выигрывали, так почему нельзя было позволить одноклубнику пробить по воротам?

Глупый аргумент. Дело в том, что когда выходишь на поле, нужно вести себя как профессионал, с первой секунды и до самого финального свистка. А это значит ставить интересы команды выше собственных. Возвращаясь к тому эпизоду, считаю, что мой одноклубник должен был отдать мне пас, так как я находился в лучшей позиции, чтобы забить гол. Точка.

Это вопрос профессионализма. Да, тогда мы выиграли матч, но если начинаешь дурачиться, если тянешь одеяло на себя, в итоге рискуешь оказаться за бортом, а это просто недопустимо.

Мой второй сезон в «Вест Хэме» стал для меня на редкость успешным. Я забил четырнадцать мячей, и хотя клуб не занял такое высокое место, как хотелось бы, все же мы выглядели достойно.

Однако эта радужная картина была несколько подпорчена неприятным происшествием, которое привлекло к себе большое внимание, и после которого на меня, как обычно, повесили очередной ярлык опасного безумца. Был январь, и мы играли против «Астон Виллы». За три дня до этого они выбили нас из Кубка Лиги после тяжелого поединка, в котором я заработал пенальти (однако потом его не реализовал). Голкипер «Виллы» Дэвид Джеймс сбил меня в штрафной, а затем во всеуслышание обвинил меня в симуляции.

Вообще-то, мне плевать, что там говорит или делает Дэвид Джеймс. Когда игрок привозит в свои ворота пенальти, он, естественно, начинает доказывать, что не виноват и пенальти назначили несправедливо. Учитывая мою репутацию, он решил, что лучше всего будет унизить меня как футболиста. Ну что ж, такой он человек. С моей точки зрения инцидент был исчерпан к тому времени, как мы встретились снова в матче Премьер-Лиги в следующую субботу.

Игра завершилась со счетом 1-1, и я забил ответный мяч. После финального свистка я подошел к Джеймсу, чтобы пожать ему руку, как сделал бы с любым соперником. Да, я непримирим на поле, где мой соперник – это мой враг, с которым я готов сражаться до последних сил. Но когда матч заканчивается, заканчивается и борьба.

Я протянул Джеймсу руку, но он от меня демонстративно отвернулся. Этот идиот отказался обменяться со мной рукопожатием. В тот момент мне хотелось отшлепать его, как какого-нибудь капризного ребенка. Я не на шутку рассердился.

Может быть, я смотрю на это как иностранец, может, я излишне сентиментален, но для меня спортивное поведение – это ценное качество, которое я ассоциирую с британским футболом. А спортивное поведение, в частности, - это и обмен рукопожатием с соперником после поединка, в независимости от того, что происходило в предыдущие девяносто минут. Я восхищаюсь тем, как английские футболисты могут лупить друг друга из всех сил, оскорблять друг друга последними словами, а затем, после финального свистка, пожать друг другу руки и вместе выпить пива в баре.

Отвернувшись от меня, надувшись и отказавшись пожать мне руку, этот болван Джеймс наплевал на всю британскую культуру и правила спортивного поведения.

На те самые правила, которые я старался усвоить с момента приезда сюда, и ту самую культуру, которую я научился уважать и любить. И все это Дэвид Джеймс просто растоптал.

Я схватил его за руку и сказал: «Да пошел ты! Ты не мужчина! Ты ничтожество!»

Несколько игроков подбежали, чтобы нас разнять. Я был вне себя от гнева, но ничего больше не произошло, хотя журналисты, как водится, предпочли этого не заметить и обвинили меня в «нападении на Дэвида Джеймса».

Верьте или не верьте, но пресса на этом не успокоилась: в одной общенациональной газете была опубликована фотография, на которой я держу за спиной руку с вытянутым средним пальцем.

Меня сразу обвинили в том, что я показал непристойный жест болельщикам «Астон Виллы». И вновь, хотя у них почти не было доказательств, Футбольная Ассоциация взялась за дело со свойственным ей рвением.

Я утверждаю, что доказательств не существовало, потому что это правда. Прежде всего, тот жест вообще мог ничего не означать. Может, у меня спина зачесалась? Может, я давал знак своим одноклубникам, а может, я вообще ничего не хотел этим сказать. Но так как я Паоло Ди Канио, люди сразу предположили самое худшее: это был непристойный жест.

Я не скрывал правды. На слушаниях я признал, что показал палец игроку «Астон Виллы». Этот парень постоянно меня оскорблял, как в матче чемпионата, так и в поединке на Кубок Лиги. Он назвал меня «лживым итальянским ублюдком», я в долгу не остался и тоже сказал ему несколько «ласковых слов». Но все это было между нами, и не имело никакого отношения к болельщикам.

Непристойный жест в адрес болельщиков – это очень серьезный проступок. Он может привести к беспорядкам, насилию. Оскорбления в адрес соперника, с другой стороны (будь то посредством непристойного жеста или как-нибудь иначе), хотя это и не очень красиво, надо признать, типичны для футбольных матчей любого уровня. Но это совсем другое дело.

В данном случае лица фанатов на заднем плане были расплывчаты. Сказать, кто они, не представлялось возможным. А это значит, что я мог стоять лицом в любом направлении. Не было никаких фотографий, доказывавших, что жест предназначался болельщикам, или что болельщики «Астон Виллы» обратили на него внимание. Насколько я знаю, никто из них жалобу не подавал.

Хотя Ассоциация футболистов-профессионалов встала на мою защиту, этого было недостаточно, чтобы избежать наказания со стороны Футбольной Ассоциации. Они оштрафовали меня на 5 000 фунтов и предупредили, что если я совершу нечто подобное, меня дисквалифицируют.

Это очередное несправедливое решение Футбольной Ассоциации лишний раз показало, что некоторые игроки считаются более равными, чем другие. Месяц спустя футболист «Арсенала» Эммануэль Пети показал непристойный жест болельщикам «Астон Виллы». Он не скрывал, что сделал это намеренно, и что его целью были именно фанаты «Астон Виллы», поскольку ему показалось, что его оскорбили по расовому признаку.

Конечно, это был очень серьезный проступок, потому что он мог привести к насилию. Кто может гарантировать, что какой-нибудь скинхед-фанатик среди болельщиков «Астон Виллы» на трибуне, не взбесился бы, увидев, как ему показывают палец, не вскочил бы с места и не выбежал бы на поле, чтобы наброситься на Пети?

И что же случилось после этого?

Пети оштрафовали на 5 000 фунтов, как и меня. Но не думаю, что ему пригрозили дисквалификацией в случае повторения подобного, как мне.

Почему такая несправедливость?

Все очень просто: я Ди Канио, и я выступю за «Вест Хэм», тогда как Пети – игрок «Арсенала». К разным футболистам и разным клубам и отношение разное. Я уже к этому привык.

Думаю, моя репутация не позволила мне получить несколько наград, которые я заслуживал, как, например, звание «Футболист года». Не хочу хвастаться, но я на самом деле провел фантастический сезон 1999/2000. Всерьез мою кандидатуру, однако, рассматривали лишь единицы.

Ничего не имею против того, что лучшим футболистом признали Роя Кина. Я сам за него голосовал, и думаю, два других кандидата – Кевин Филлипс и Дэвид Бекхем – тоже были достойны этого звания. Но когда я увидел имена некоторых футболистов в списке претендентов, мне показалось, что ко мне отнеслись несправедливо.

Глава 11. Фрагмент 1

2011-02-19T14:57:00.000-08:00

Глава 11. Юные молотобойцы

Когда я перешел в «Вест Хэм», команда занимала девятое место. В течение сезона мы постепенно поднимались вверх в турнирной таблице. Я сыграл в двенадцати матчах, забив в них четыре мяча. В итоге клуб завершил сезон на пятой строчке. Если добавить мячи, проведенные в матчах за «Шеффилд Уэнсдей» до дисквалификации, я записал себе в актив семь голов в 18 встречах. Я мог гордиться собой и с надеждой смотреть в сезон 1999/2000, потому что пятая позиция гарантировала нам место в Кубке Интертото.

Да, я согласен, что Кубок Интертото – это не Лига Чемпионов. Одна газета даже назвала его Кубком «InterTwoBob» По-моему, это просто глупо. Если забыть о престижности, участие в этом соревновании давало нам возможность побороться за место в Кубке УЕФА, чего мы, в результате, и добились. Все смеялись, когда мы подали заявку на выступление в Кубке Интертото, но замолчали, как только увидели, что у нас получилось пробиться в Европу. Хотя наша команда была не настолько сильна, чтобы завоевать Кубок УЕФА, молодые футболисты получили опыт участия в международных поединках, что очень важно в их возрасте.

В «Вест Хэме» очень талантливая молодежь, начиная с Майкла Каррика и Джо Коула, и заканчивая Стивеном Байвотером и Рио Фердинандом. Это заслуга Гарри Реднапа, Фрэнка Лэмпарда старшего и всего тренерского штаба, что они смогли найти и воспитать столько перспективных мальчишек.

Мне нравится, когда меня окружают молодые ребята. Тренер, работавший со мной в юности – Вольфанго Патарка - всегда говорит, что когда я повешу бутсы на гвоздь, мне следует заменить его на посту тренера молодежной команды «Лацио». Не знаю, произойдет ли это когда-нибудь, но мне очень нравится учить своих молодых партнеров здесь, в «Вест Хэме», показывая им пример своей игрой.

Байвотер – талантливый голкипер и смышленый парень. У него получился кошмарный дебют в матче против «Брэдфорд Сити», но потом он выдал на гора несколько великолепных поединков. Как любому молодому вратарю, ему необходима уверенность в себе, и она со временем придет. Я восхищаюсь его отношением к своему делу, и не сомневаюсь, что его ждет большое будущее.

Каррик – еще один молодой футболист, который мне очень импонирует. Думаю, изначально его хотели видеть на позиции форварда. Это меня удивляет, так как он чувствует себя в центре поля как рыба в воде. У него прекрасная техника, он дисциплинирован и великолепно дирижирует игрой. Но больше всего меня в нем привлекает нацеленность на победу. Этому нельзя научить, это можно только впитать с молоком матери. Каррик отличается психологической устойчивостью. Вокруг такого игрока строятся команды-чемпионы, выигрывающие трофеи.

Но больше всего мне хочется поговорить о Коуле и Фердинанде. Они вызывают у меня огромное уважение как футболисты и я люблю их как людей. Вот почему, когда я о них рассказываю, то делаю это, как сделал бы их старший брат. Я хочу, чтобы они добились успеха, чтобы смогли реализовать свой фантастический потенциал. Немногие могут похвастаться такими задатками, как они, но этого может оказаться недостаточно, если они не научатся работать не покладая рук.

Коул – один из самых талантливых футболистов не только своего поколения, но и последних двадцати лет. Я играл вместе с Алессандро Дель Пьеро, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Коулу. Что касается таланта, этих двух футболистов можно смело ставить в один ряд, хотя Коул, возможно, немного превосходит Дель Пьеро: он лучше двигается и более устойчив психологически. Я также играл вместе с Роберто Баджо и могу утверждать, что Коул – его более физически крепкая копия.

Я вижу, как он выполняет некоторые приемы с мячом, и понятия не имею, как он это делает. То, как он обводит соперников, как уходит от опеки, чем-то напоминает мне Зинедина Зидана. Его движения естественны, он как кошка, как молодой тигр. Он показывает сопернику мяч, а потом прячет его, как фокусник. И в то же время он обладает грацией и точностью движений танцовщика: работают все мышцы до единой.

Некоторые мои друзья и бывшие одноклубники приходят посмотреть тренировки «Вест Хэма». Они говорят: «Паоло, он как ты в этом возрасте. И как ты, он никогда не отдает пас!» Это не совсем правильно, но Коул, и правда, долго держит мяч у себя. Он тратит много сил, обыгрывая соперников. Считаю, не следует этому препятствовать, потому что с таким талантом ему лучше владеть мячом, находясь в окружении трех соперников, чем другому, менее способному футболисту, получать мяч в полном одиночестве.

Тем не менее, думаю, что позиция полузащитника для него не оптимальна. Очень рискованно ставить Коула в центр поля: когда он теряет мяч, между соперниками и нашим вратарем остаются только защитники. Мне кажется, ему следует играть выше. Тогда, даже если он потеряет мяч, полузащитники смогут его подстраховать. Кроме того, если он будет играть под нападающими, ему нужно будет обвести лишь двух защитников, чтобы пробить по воротам или отдать передачу партнеру. Сейчас ему трудно это делать. Даже когда он уходит от нескольких противников, он все равно не может выйти на свободное пространство.

Однако чтобы играть впереди, он должен стать более крепким физически. В его возрасте и с его физическими данными защитнику не нужно быть двух метров росту, чтобы его остановить. И все же Коулу стоит научиться играть на позиции под форвардами, на которой играю я. Главное для него – понять, что еще до того, как он получает мяч, он уже должен продумать три или четыре варианта развития событий. Великие футболисты всегда имеют в запасе больше вариантов, чем обычные игроки. У Коула для этого достаточно таланта и воображения, однако создается ощущение, что очень часто, получая мяч, он думает только о том, как выйти на свободное пространство, а дальше уже решает, что ему делать.

Кроме таланта, больше всего мне в нем нравится абсолютное бесстрашие. Он не боится ошибаться, не боится открывать для себя что-то новое. За это нужно похвалить его тренеров, одобрявших такое стремление к неизведанному, так же, как Вольфанго позволял мне пробовать то, чего я раньше никогда не делал. Тренер, придерживающийся более традиционных взглядов (а в Италии таких большинство), не разрешил бы ему обвести еще одного соперника или сделать сложную передачу, а дал бы установку играть как можно осторожнее.

Я хвалю его не просто так. Дело в том, что перед Коулом нужно все время ставить сложные задачи, стимулировать его. Сложно тренировать такого, как он, но нельзя ко всем подходить с единой меркой.

Нужно, чтобы он почувствовал голод, чтобы понял: впереди еще долгий путь; хотя, надо сказать, он это осознает. Коулу недостаточно играть в Премьер-Лиге, выступать за сборную Англии или даже стать звездой в Британии. У него есть шанс войти в четверку или пятерку лучших футболистов мира.

Мы часто с ним об этом говорим, я учу его тому, что знаю сам. Я от всей души желаю ему успеха, ведь это принесет пользу как ему самому, так и английскому футболу. Скорее чем Дэвида Бекхема или Майкла Оуэна, Коула можно считать будущим футбола в Англии. Бекхем и Оуэн – выдающиеся игроки, но их стиль типично британский. Хотя в этом нет ничего плохого, нужно сказать, что Премьер-Лига изменилась. Английский футбол – уже не тот, что десять или двадцать лет назад. Сегодня в Англии появляются такие игроки, как Коул, и у Джо есть шанс стать символом новой эры английского футбола.

Это потому, что он современный футболист, лишенный британских стереотипов. Его стиль кардинально отличается от традиционного. Некоторые называют его более европейским, временами его игра похожа на игру южноамериканцев. Но неважно, что напоминает его стиль. Главное – это сочетание нового с чертами традиционного английского футбола – боевым духом, трудолюбием и преданностью своему делу.

Он всерьез воспринимает мои советы, что мне очень приятно. Например, я посоветовал ему не передерживать мяч в центре поля в первые десять минут матча. Это потому, что начало любого поединка в Прьемьер-Лиге очень бурное, с подкатами каждую секунду и сумасшедшими скоростями. Это не лучшее время, чтобы демонстрировать дриблинг. Можно обвести нескольких соперников и сорвать аплодисменты болельщиков, но также легко можно потерять мяч или получить травму. В первые десять минут лучше играть как можно проще. Получил мяч - отдай партнеру и откройся. Не суетись, старайся все время находить максимально удобную позицию. Как только темп игры спал, можешь держать мяч дольше. Соперники к тому времени подустанут, подкатов станет меньше. Твои партнеры к этому моменту тоже войдут в ритм игры.

Он прислушался к моим рекомендациям и в следующих поединках старался играть именно так, как я посоветовал. Не могу передать, как я был счастлив. Он мог бы надуть щеки и заявить: «Я Джо Коул, и стану звездой без советов какого-то там Ди Канио». Но он послушался меня, перенял мой опыт. Это говорит не только об интеллекте, но еще и о том, что Джо хочет добиться успеха, реализовать свой потенциал.

Он хорошо работает, но и здесь ему есть что совершенствовать. Он должен научиться правильно питаться, профессионально тренироваться, поддерживать себя в надлежащей физической форме. К сожалению, прохладное отношение к тренировкам – характерная особенность английского футбола. Найдется не так много футболистов в этой стране, которые в достаточной мере заботятся о своем теле, которые готовы изо дня в день работать на тренировках, не жалея сил.

Глава 9. Фрагмент 3 (окончание главы)

2010-12-30T00:07:00.000-08:00

Слушание моего дела было назначено на 23 октября 1998-го года. В «Шеффилд Уэнсдей» пообещали нанять для меня адвоката, чтобы тот представлял мои интересы на процессе. Однако, до одиннадцати часов того дня я не имел ни малейшего представления о том, какой стратегии будет придерживаться клубное руководство. Принимая во внимание обстановку, напоминавшую времена охоты на ведьм, их позиция была сравни самоубийству. Она была совершенно бессмысленна, особенно, когда «Таймс» утверждала, что «у меня нет ни одного друга или сторонника в английском футболе», а другая газета сравнивала мой поступок с трагедией на «Хилсборо». Только психически нездоровый человек мог сравнивать толчок судьи с трагедией, в которой лишились жизни 98 человек. Однако именно такие истерические настроения царили в то время вокруг моей персоны. Многие желали моей пожизненной дисквалификации.

Но был и ряд смягчающих обстоятельств, и, что более важно, было много прецедентов, случаев, когда игроки толкали арбитров и получали за это менее суровое наказание. Дэвид Бэтти толкнул судью и отделался лишь двухматчевой дисквалификацией, а Эммануэль Пети вообще пропустил только один поединок в качестве наказания за подобное нарушение. В тех случаях арбитры не падали, но любой, кто видел эпизод с моим участием на видео, согласился бы, что мой толчок был не сильней, чем у Бэтти или Пети. Разница заключалась только в том, что Элкок потерял равновесие, в то время как другие судьи устояли на ногах.

Более того, это был не первый раз, когда Элкок театрально упал после физического контакта с игроком. В 1991-м Фрэнк Синклер, находившийся в аренде в клубе «Вэст Бромвич Альбион», слегка ударил Элкока головой, но тот сразу же свалился на газон. Это был матч низшего дивизиона, на стадионе было установлено меньше камер, и тот эпизод привлек мало внимания, но и тогда многим показалось странным, что Элкок упал так легко.

Морено Роджи понимал, насколько серьезным было мое положение. Без хорошего адвоката мои шансы равнялись нулю. Сначала я не мог понять, почему руководство «Шеффилд Уэнсдей» не делает все возможное, чтобы меня защитить, чтобы я получил как можно меньший срок дисквалификации. В конце концов, ведь я был их лучшим бомбардиром в предыдущем сезоне и являлся важной фигурой в команде. Без меня их шансы остаться в Премьер-Лиге были бы совсем призрачными.

Но затем до меня дошло, почему они не обсуждали детали дела до суда. Президенту Дэйву Ричардсу было наплевать, дисквалифицируют меня пожизненно или нет. Дело в том, что он просто боялся шумихи. Если бы он встал на заседании дисциплинарного комитета и высказал свое мнение, это настроило бы против него влиятельных людей в Ассоциации. С его точки зрения, гораздо разумнее было пустить все на самотек, позволив судьям решать мою судьбу. Таким образом, он мог не бояться, что в Футбольной Ассоциации Англии на него станут косо смотреть.

Однако такой подход к моему делу делал жертвой не только меня - Паоло Ди Канио. Он не учитывал интересы клуба, лишая болельщиков права голоса, и, таким образом, обижая людей, которые каждую неделю отдавали клубу свои трудом заработанные деньги.

У меня кровь начинает кипеть в венах, когда я думаю, что люди, клянущиеся в любви клубу, могут так себя вести. Многие болельщики в Шеффилде жертвуют большие средства, чтобы помочь своей команде. Так что поступок президента - просто пощечина этим людям.

Вот как руководство «Шеффилд Уэнсдей» решило проблему. Они выставили меня чудовищем, сумасшедшим, бомбой с часовым механизмом, готовой взорваться в любую секунду. Конечно, они имеют право на свое мнение, и могут думать обо мне, что им заблагорассудится. На самом деле, мне это безразлично. Но обливать меня грязью у всех на глазах, растаптывать мою репутацию, когда срок моего контракта с ними еще не истек, было просто глупо, нелепо.

Нравилось это им или нет, я по-прежнему ценился на трансферном рынке, и мог принести клубу деньги. А главной задачей руководства компании, о чем можно прочитать в любом учебнике по экономике, является увеличение акционерной стоимости путем защиты и правильного обращения с наличными активами. Вместо того, чтобы защищать меня, увеличивать мою стоимость, руководство делало все возможное, чтобы меня уничтожить.

Давайте немного поразмышляем. Предположим, после инцидента с Элкоком руководство решило бы, что мне нельзя больше доверять и поэтому меня нужно срочно продавать. Разве в таком случае не было бы лучше постараться выхлопотать для меня как можно более короткий срок дисквалификации? Не было бы лучше отзываться обо мне не так категорично? Тогда бы они получили за меня больше денег, дойди дело до трансфера. Вы скорее купите яблоко, если продавец будет утверждать, что оно спелое, сладкое и сочное, чем если он вам скажет, что оно полностью гнилое?

Руководство «Шеффилд Уэнсдей» само создало такую ситуацию, когда единственным выходом для них было меня продать. И все клубы в Европе это знали. Что хуже, кроме всего прочего, им удалось подмочить мою репутацию как футболиста. Эти два обстоятельства – худшее, что может быть при продаже товара. Вот почему «Вест Хэму» посчастливилось купить меня практически за бесценок.

Самое странное, что в результате жертвой стал и Дэнни Уилсон, хотя он это, наверное, вряд ли осознает. Думаю, поначалу он даже радовался, что меня дисквалифицировали. Таким образом, у него появлялось прекрасное оправдание, вылети клуб из Премьер-Лиги. Тогда бы он заявил, что потеря ведущего бомбардира и лучшего игрока настолько деморализовала футболистов, что удержаться в элите стало попросту невыполнимым заданием. Конечно, такой сценарий являлся идеальным для Ричардса. Он бы мог свалить всю вину на меня, потому что к тому времени я бы уже перешел в другой клуб.

По большому счету, мне жаль Уилсона. Все говорят, что он прекрасный человек. Но президент мало что делал, чтобы ему помочь. И действительно: не увольняя Уилсона даже тогда, когда клуб скатывался в бездну, но и не давая ему денег на усиление состава, Ричардс оказывал Уилсону медвежью услугу. Хотя со стороны могло показаться, что президент старался оказать помощь, на самом деле он только приближал катастрофу.

Уилсон, наверное, сохранил репутацию «хорошего парня», но он также заработал репутацию тренера, который за три сезона не смог удержать два клуба в Премьер-Лиге. Да и в тот сезон, когда его клуб остался в элите, в виду моей дисквалификации потребовались нечеловеческие усилия Бенни Карбоне, чтобы избежать понижения в классе. Все это стало известным в прошлом году. Если проанализировать составы команд, можно утверждать, что «Шеффилд Уэнсдей» ничем не уступал «Саутгемптону», и уж точно был лучше «Уимблдона» или «Брэдфорд Сити». Разница заключалась лишь в том, что во главе этих команд стояли хорошие тренеры, и у них присутствовал командный дух. Пол Джюэл прекрасно справился со своей работой в «Брэдфорде», Дэйв Джонс, а потом Глэн Ходдл удержали «Саутгемптон» на плаву. Даже «Уимблдон», несмотря на все проблемы с Эгилом Олсеном, смогли занять место выше «Уэнсдей», потому что, по крайней мере, у них был сумасшедший боевой настрой. А у Уилсона не было ничего. Ни индивидуальности, ни умения руководить, ни настоящей силы.

Так или иначе, мы были совершенно не готовы к предстоящим слушаниям, и нам оставалось только самим найти адвокатов. Догадайтесь, кто оплатил их услуги. Руководство «Шеффилд Уэнсдей» даже не думало это делать.

Морено Роджи нанял Клаудио Мингетти, итальянского адвоката, специализирующегося на делах, связанных со спортом. Но тот попал в Германии в автомобильную аварию всего лишь за неделю до начала процесса. В последний момент нам пришлось обратиться за помощью к его партнеру по имени Франко Ченси, совершенно не разбиравшегося в спорте. Моя двухлетняя дочь Лукреция, наверное, знает о футболе больше, чем он. Тем не менее, недостаток этих знаний Ченси с лихвой компенсировал огромным трудолюбием. Это была просто машина, настоящий интеллектуал. Когда он приехал в Лондон по нашему приглашению, он заперся в библиотеке и за три дня изучил все дисциплинарные правила ФА и юридические прецеденты. В общем, это удивительный человек, и я ему многим обязан.

Наконец, мы приехали на заседание дисциплинарного комитета, которое проводилось на улице Брамалл Лэйн, на базе «Шеффилд Уэнсдей». Я вошел в комнату в сопровождении Франко Ченси, Говарда Калли, адвоката и одного из менеджеров клуба, а также Гордона Тейлора – представителя Профессиональной Футбольной Ассоциации (ПФА). Калли сообщил мне, что мне угрожает дисквалификация на двенадцать матчей или дольше. Он очень скептически отзывался о моих перспективах. Ченси и Тейлор были не так категоричны в своих прогнозах. Кстати, хотел бы высказать свою признательность и Тейлору. Многие легионеры заявляют, что ПФА не особенно заботится о футболистах из-за рубежа, и что это очень закрытая организация. Не могу с этим согласиться. Думаю, Тейлор сделал все возможное, чтобы мне помочь, хотя при тех обстоятельствах сделать он мог немного.

В итоге все закончилось дисквалификацией на одиннадцать матчей: три за красную карточку и восемь - за толчок. Калли сказал мне, что я легко отделался. Вердикт означал, что я могу вернуться на поле 26 декабря 1998-го года. Я сказал журналистам, что считаю решение комитета справедливым, и попрощался с болельщиками, пообещав вновь с ними встретиться на второй день Рождества. В то время я действительно верил, что вернусь на поле, и на самом деле считал решение комиссии справедливым.

Оглядываясь, назад, однако, мне кажется, что вердикт был совершенно неправильным. Он не соответствовал наказаниям, которым подверглись другие футболисты за подобное нарушение. Наказывать надо за проступок, а не за последствия. Мой толчок Элкока не отличался силой от тех, что совершили другие футболисты. Но они были наказаны за это одной или двухматчевой дисквалификацией, плюс автоматической дисквалификацией на три матча, если их опять удалят. Мой случай был серьезней, потому что после моего толчка судья упал. Если бы он был больше и сильнее физически, как, скажем, Урайа Рэнни или Майк Рид, он, наверное, удержался бы на ногах. Так что, думаю, шестиматчевая дисквалификация была бы справедливее: три за красную карточку и три за толчок. Я говорю три за толчок, а не один или два матча, так как падение Элкока могло испортить имидж футбола как игры. Но одиннадцать матчей! Это целых три месяца. Вдвое больше. Просто абсурд! Я стал козлом отпущения, меня принесли в жертву, чтобы другим было неповадно.

Что мне кажется по-настоящему унизительным, так это то, как руководство «Шеффилд Уэнсдей» и другие смогли убедить меня, что я легко отделался, или, по крайней мере, был справедливо наказан. Они меня, просто-напросто обманули. Они внушили мне, что действительно оказали мне поддержку, хотя на самом деле пальцем о палец не ударили. Единственные люди, которые меня не бросили в беде тогда, были болельщики, Гордон Тейлор, Морено Роджи и наш адвокат Ченси. Если бы не они, я бы остался в полном одиночестве.

У руководства даже хватило наглости сказать мне, что меня могли бы наказать гораздо суровее, чем Эрика Кантона, который получил восемь месяцев дисквалификации за нападение на болельщика «Кристал Пэлэс» на «Сельхёрст Парк» за три года до того. И опять, давайте подумаем. В середине матча Кантона подбежал к болельщику и ударил его в прыжке ногой в голову. Прежде всего, действия француза были предумышленными. Он не нанес удар ни с того, ни с сего. Он подбежал к болельщику и напал на него. Во-вторых, это был намеренный акт применения физической силы, рассчитанный на причинение телесных повреждений жертве. Человека можно убить ударом ногой в голову, если попасть в висок. И, наконец, самое важное: такие действия могли привести к массовой драке или выходу болельщиков на поле. На «Сельхёрст Парк» нет ограждений. А что бы произошло, будь рядом с тем болельщиком двадцать его друзей-хулиганов, готовых выбежать на поле и отомстить за своего товарища?

И, тем не менее, после шквала критики, по возвращении Кантона приветствовали как героя. Не знаю, потому ли это, что он играл за «Манчестер Юнайтед» - команду, которую очень любят журналисты, а не за «Шеффилд Уэнсдей», клуб, очень низко ценящийся в глазах общественности. Как бы там ни было, любая попытка сравнить наши действия выглядит нелепо.

После слушаний руководство велело мне возвращаться в Италию. Мне было предписано вновь приехать в Шеффилд в начале декабря, чтобы возобновить тренировки в общей группе. Внимание журналистов уже было не таким назойливым, но отношения руководства ко мне во время разбирательства оставило в моей душе неприятный осадок. Я знал, что что-то происходит, но не знал, что именно. У меня на душе кошки скреблись. Мне казалось, им очень хочется, чтобы я уехал как можно дальше.

Дни пошли чередой один за другим, и я вернулся к обычному распорядку дня. Палмьери был вместе со мной, и я тренировался так же интенсивно, как всегда. Физические нагрузки помогали мне пережить непростое время. Мне было сложно, потому что, как и раньше, я был лишен общения с руководством клуба. Нас разделяла стена молчания. Никто не звонил мне, чтобы узнать, как у меня дела, как будто я умер или без вести пропал.

Как мы и договаривались с Уилсоном, я вернулся в Шеффилд 27 ноября. Атмосфера там была ужасная. Я был зол на руководство, которое не сумело защитить мои права. Мне казалось, я никому не могу доверять. Они уже раз меня подвели и могли сделать это опять. Каждый вечер я возвращался в пустой дом – Бетта с девочками все еще находились в Италии – и всю ночь не мог сомкнуть глаз. Мой мозг кипел, меня одолевали мысли и страхи. Почему руководство «Шеффилд Уэнсдей» бросило меня на произвол судьбы?

Я не мог уснуть. Когда я просыпался, простынь была мокрая, и казалось, что мне по голове стучали молотком. Я смотрел на себя в зеркало и видел в нем бледное лицо с отсутствующим взглядом. Утром меня тошнило, и я боялся, что в любой момент меня вырвет. Я сказал в клубе, что мне нужно домой, и улетел в Терни.

Я и так не самый спокойный человек на свете, но к тому времени я превратился в комок нервов. Я стал раздражителен после стольких пережитых стрессов. Через пару дней мне позвонили из «Шеффилд Уэнсдей» и срочно велели возвращаться. Но я не мог, я был просто не в состоянии перенести дорогу. Я вообще был не в состоянии что-либо делать. Страдания, которые мне довелось испытать за несколько последних месяцев, давали о себе знать. У меня появились мешки под глазами, я уже много дней не спал. Куда бы я ни пошел, моими спутниками были тошнота и нервное напряжение.

Как ни странно, единственное, что мне помогало, были тренировки. Палмьери заходил за мной, и мы отправлялись на пустой, постепенно приходящий в упадок стадион «Либерати». Я бегал вниз-вверх по ступенькам и совершал рывки, пока не чувствовал, что мои легкие вот-вот разорвутся. С точки зрения физической нагрузки, я явно перегибал палку. Я изводил свое тело, как будто таким образом хотел перевести боль и нервное напряжение из мозга в квадрицепсы, бедренные мышцы, сердце и легкие.

Но как только я останавливался, все возвращалось на круги своя. По мере того как частота биения сердца уменьшалась после нескольких рывков, я снова начинал ощущать удары молотком по голове, пока не мог этого больше вынести. Я явно нуждался в помощи. Морено Роджи записал меня на прием к местному врачу. Врач сказал, что я физически здоров, хотя мне нужно поспать. Однако я находился в состоянии крайнего нервного истощения, и он посоветовал мне проконсультироваться у психиатра. Я так и сделал, и получил заключение, что в моем нынешнем состоянии я не могу путешествовать и работать. Мне нужен был полный отдых в спокойной обстановке, подальше от стрессовых ситуаций. Иначе существовала опасность обострения болезни.

Мы объяснили это руководству «Шеффилд Уэнсдей» и отправили им копию медицинской справки. Я заболел тем же, чем болел в «Лацио» и «Селтике». Вместо того, чтобы поддержать меня, попытаться мне помочь, они оштрафовали меня в размере двухнедельной зарплаты.

Что еще хуже, они общались со мной исключительно через Морено. Ни у кого из них не хватало духу поднять трубку и поговорить со мной лично. Ни у Уилсона, ни у Ричардса, ни у кого. Создавалось впечатление, что им на меня наплевать.

В то же время, в общении с журналистами они притворялись, что не знают о моем месте нахождения, что я «скрываюсь», что я бесследно пропал и они не знают, как со мной связаться. Это, конечно, была ложь.

Каждый день мне звонили десятки журналистов. Если они смогли меня найти, почему руководству «Шеффилд Уэнсдей» это было не под силу? Казалось, единственными людьми, которые не могли со мной связаться были представители клуба. Конечно, журналисты не ставили под сомнение заявления руководства «Шеффилд Уэнсдей», даже не удосужившись проверить их правдивость. В Англии считают, что когда иностранный футболист пересекает Ла-Манш, он оказывается в открытом космосе, и с ним просто невозможно связаться. Правда заключается в том, что они точно знали, где меня найти. Они просто этого не хотели.

Они также высмеивали мою болезнь. Для них я был «хитрым иностранцем», который нашел «хитрого врача», приславшего им «хитрую справку». А таблоиды это все проглотили. Я знал, что происходит, и с каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Мое психологическое состояние совсем не было поводом для смеха. Подумайте только: я не постыдился признаться, что столкнулся с психическими проблемами, что было нелегко. Футбол – игра для настоящих мужчин. Даже намека на то, что у тебя не все в порядке с головой, достаточно, чтобы над тобой стали насмехаться. Но я на самом деле испытывал проблемы с психикой, а мои работодатели, мои одноклубники воспринимали это как большую шутку.

Как я уже говорил, оглядываясь назад, их поведение кажется мне нелепым. За меня можно было получить хорошие деньги. Даже если они хотели меня продать, нужно было постараться помочь мне вернуться в норму, а затем уже от меня избавляться. А так они еще больше подмочили мою репутацию.

Прошла еще одна неделя, но ничего не поменялось. Мы отправили им вторую копию справки. Я чувствовал себя еще хуже из-за бесчувственного и подлого отношения со стороны руководства клуба. Они вновь меня оштрафовали, поставив под сомнение подлинность справки, и настояли на том, чтобы я немедленно вернулся в Шеффилд для прохождения обследования. Морено Роджи пытался с ними бороться, как только мог.

Сначала он пригрозил подать жалобу в ФИФА. Нельзя штрафовать игрока, который болен и предоставил медицинскую справку в качестве доказательства. Конечно, в «Шеффилд Уэнсдей» об этом не знали (а разве можно было от них этого ожидать?), и им пришлось пойти на уступки. Затем он дал им понять, что мы не против обследования в Шеффилде. Проблема была только в том, что я чувствовал себя слишком плохо, чтобы перенести дорогу в Англию. И снова их позицию можно назвать абсурдной, совершенно противоречивой. Они хотели, чтобы я приехал в Шеффилд и доказал им, что я не в состоянии куда-либо ехать, что было лишено всякого здравого смысла.

«Если ваши врачи хотят обследовать Паоло, мы не возражаем, - сказал им Роджи. – Но Паоло не в состоянии приехать в Англию. Если вы хотите с ним встретиться, вам придется самим приехать в Терни».

В конце концов, они так и сделали, перед этим, однако, сняв с меня зарплату еще за две недели. Клубный врач «Шеффилд Уэнсдей» приехал в Италию в сопровождении психолога из Футбольной Ассоциации. Они по очереди осмотрели меня, задали мне вопросы и пришли к тому же самому мнению, что и мой врач из Терни. Я находился в состоянии нервного истощения и страдал от тошноты. Я просто не мог вернуться в Шеффилд, пока мне не станет лучше.

Не знаю, решило ли руководство к тому времени меня продать или заключение врача стало решающими фактором. Так или иначе, в начале января 1999-го года Морено дали добро на поиски нового места работы для меня. Узнав, что дело сдвинулось с мертвой точки, что я, наконец, могу оставить «Шеффилд Уэнсдей» в прошлом, я встречал новый год, чувствуя себя немного спокойней. Мне постепенно становилось лучше. Что бы ни случилось, я был к этому готов.

Глава 9. Фрагмент 2

2010-12-26T14:31:00.001-08:00

Вряд ли кто-нибудь мог предугадать, что случится дальше.

«Шеффилд Уэнсдей» против «Арсенала», 26 сентября 1998-го года, «Хилсборо». Самый Знаменитый Толчок В Истории.

Просто не верится, что все начиналось так спокойно. В туннеле перед началом поединка я по-дружески болтал с Патриком Виейра. Мы вместе выступали за «Милан» весной 1996-го. В то время это был перспективный 19-летний футболист, пытавшийся завоевать место в основном составе команды, в которой было слишком много игроков. А я тогда был уже опытным футболистом, находившимся в середине своего карьерного пути, который уже решил искать счастья в других краях. Патрик был неуступчивым, и умел прекрасно отбирать мяч у соперников. Я же был фланговым футболистом, дриблером. Он родился в Дакаре, я – в Риме. Между нами было мало общего, и все же мы стали друзьями. И вот мы снова встретились. Но когда я ждал начала поединка в туннеле, я и предположить не мог, что Патрик станет главным действующим лицом в кошмаре, который мне предстояло пережить.

С самого начала игра отличалась жесткостью, что, в принципе, характерно для «Арсенала». Но нас было не запугать. Мы держались достойно, и казалось, ничего из ряда вон выходящего произойти не должно, когда за минуту до окончания первого тайма на поле вспыхнул конфликт. Виейра держал мяч на половине «Арсенала», стоя лицом к своим воротам. Его прессинговали Джонк и Ричи Хамфрис, но французу удалось развернуться и проскочить между ними. Казалось, Виейра вот-вот убежит, когда Джонк дернул его за футболку и тот упал на колени. Разъяренный Патрик потерял контроль над собой, вскочил на ноги и толкнул Джонка так сильно, что тот рухнул на газон.

Меня часто критикуют за то, что я сделал, когда это произошло, критикуют обычно люди, не верящие, что я действовал из лучших побуждений. Я пробежал двадцать метров к французу, но только чтобы его успокоить. Меньше часа до того мы вместе смеялись и шутили. Я всего лишь хотел попросить его взять себя в руки.

Конечно, никто не догадывался о моих истинных намерениях. Все говорили: «Посмотрите на Ди Канио, да он настоящий хулиган! Вот он бежит через поле, чтобы ввязаться в драку!» Это чушь. У меня была причина: я делал это, потому что мы с Патриком были друзьями, потому что я не хотел, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Если бы не Виера, если бы это был незнакомый мне футболист, я бы этого не сделал. Но, конечно, никто не потрудился выяснить правду. Никто и не подумал спросить самого Патрика, что случилось. Все были слишком заняты обливанием меня грязью.

Я схватил Виейра за футболку и сказал: «Патрик, остынь. Зачем ты это делаешь? Перестань!»

У него не было времени мне ответить. Мартин Киоун, который тоже, как стрела, примчался к месту стычки, встал между мной и Виейра и ударил меня локтем по лицу. Наверное, Киоун думал, что я хотел побить француза, и вступился за своего одноклубника. Как бы там ни было, Киоун заехал мне локтем в нос. Я почувствовал резкую боль, отдавшуюся прямо в мозг. Что-то треснуло, и внезапно боль стала нестерпимой.

Инстинктивно я хотел схватить Киоуна и как-нибудь тоже сделать ему больно. Я ударил его ногой по голени. Он резко развернулся, мы схватили друг друга за горло. Все это произошло очень быстро и кончилось через двадцать-двадцать пять секунд.

Петтер Руди оттащил меня в сторону. Я был вне себя от гнева. Боль из области носа распространилась на всю голову. Я понятия не имел, что происходит. Но Петтер сдерживал меня, и постепенно я успокоился.

Пол Элкок решительно направился ко мне. Моей первой мыслью было: «Черт, теперь нас обоих выгонят с поля! Совсем неподходящий момент для красной карточки!» Но потом я заметил, что он даже не смотрит на Киоуна. Он идет прямо ко мне, как будто Киоуна на поле вообще не было. И тут я понял, еще до того, как судья обратился ко мне, что накажут только меня. И это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Подобные стычки происходят постоянно, и арбитр, даже самый некомпетентный или неопытный, обычно удаляет с поля обоих футболистов.

Но не Элкок. Он показал красную карточку только мне. И это окончательно вывело меня из себя. Это была вопиющая несправедливость. Я согласен, что меня нужно было удалить за реакцию на удар Киоуна, в независимости от того, намеренно он это сделал или нет (я до сих пор этого не знаю). Я согласен, что когда я подбежал к Виейра, все подумали, что я собираюсь его бить. Когда речь идет обо мне, люди думают только о плохом.

Но я не могу понять, почему Элкок не наказал нас обоих. Если бы нас обоих выгнали, ничего бы не произошло. Но вместо этого мне стало ясно, что виноватого сделали из меня одного. Элкок даже не спросил мнения бокового судьи. Он показал мне красную карточку без колебаний. Позднее, когда я ушел с поля, судья на линии подошел к Элкоку и сказал, что Киоуна тоже надо было удалить.

Конечно, в тот момент я об этом не догадывался. Я только знал, что наказали меня одного. И поэтому я оттолкнул Элкока. Я не собирался валить его на землю. Своим жестом я просто выражал несогласие с его решением. Я отворачивался от него, как будто говоря: «Да ладно, забудь. Иди отсюда». У меня не было желания его оскорблять. Я ему ничего не сказал. Я был просто сердит и расстроен, что меня удалили.

Люди считают, что это было «нападение». Поверьте, если бы я хотел напасть на Элкока, если бы я хотел его побить, все бы выглядело совершенно иначе.

Но он упал на газон. Я миллион раз смотрел этот эпизод на видео и до сих пор не могу понять, как так можно было упасть. Если бы я толкнул свою восьмилетнюю дочь Людовику, она бы так не упала. Она бы, возможно, сделала пару шагов назад, и все. А Элкок просто стал пятиться, волоча ногу по земле, перед тем как плюхнуться на пятую точку. Это выглядело довольно странно. Когда я увидел, что он упал, я был удивлен так же сильно, как остальные. Сначала я подумал, что кто-то сидел у него за спиной, как в немых комедиях. Это единственное объяснение такому нелепому падению. Другого нет.

К тому времени, как он поднялся, я уже уходил с поля. Вокруг меня царил полный хаос. На боковой линии я видел Дэнни Уилсона с мрачным и в то же время несколько озадаченным выражением лица. Болельщики сходили с ума. Они знали, что наблюдают за чем-то скандальным. Я держался за нос, из которого текла кровь. Я показывал на него Элкоку, пытаясь объяснить, что произошло, но бесполезно.

Как часто случается в подобных ситуациях, трагедия превратилась в фарс. Когда я шел вдоль поля в направлении туннеля, Найджел Уинтербёрн оказался рядом со мной. Он перебежал через все поле с единственной целью оскорбить меня. Сначала я даже не заметил его среди хаоса, но потом услышал его хриплый голос, оравший мне в ухо, перекрикивая шум.

«Ты чертов ублюдок! - вопил он. – Тебе конец! Ты чертов итальянский ублюдок! Конец тебе!»

Он повторял эти ругательства снова и снова. Посмотрев позже этот момент на видео, могу сказать, что он не унимался секунд тридцать-сорок. Когда я поднял глаза и посмотрел на него, произошло самое смешное: он дернулся в сторону и закрылся рукой от страха. Посмотрите этот эпизод на видео, если у вас будет такая возможность. Очень весело. Вот Уинтербёрн тявкает, как сумасшедшая собачонка, а в следующее мгновение отскакивает назад, намочив штаны от страха. А ведь я на него только взглянул и все. Тогда мне, конечно, это не показалось смешным, но теперь, два года спустя, когда я смотрю это на видео, я просто хохочу.

И, кстати, это заметил не только я. Когда я приехал в «Вест Хэм», первое, о чем мне напомнили новые одноклубники, стал эпизод с Уинтербёрном. Они смеялись до упаду, просто животы надрывали со смеху: «Посмотрите на Уинтербёрна! Он напоминает испуганного щенка!»

И они правы. В тот момент у Уинтербёрна действительно был перепуганный вид. В таких ситуациях в человеке просыпаются первобытные инстинкты. Я не собирался драться с Уинтербёрном из-за его оскорблений. Моя реакция была типична для улицы. Этому нельзя научиться, с этим нужно вырасти. Мой взгляд как бы говорил: «Ты, правда, хочешь драться?» Этого было достаточно, чтобы сделать из него посмешище.

По иронии судьбы, сейчас он мой одноклубник в «Вест Хэме». Я не злопамятный человек. Кто старое помянет – тому глаз вон. Думаю, он придерживается такой же точки зрения. Мы оставили обиды в прошлом. Тот факт, что теперь он мой одноклубник, позволил мне понять, что в футболе, как и в жизни, никогда нельзя предугадать, когда ты снова встретишься с тем или иным человеком. Не уверен, станем ли мы друзьями. Но знаю наверняка, что могу полностью на него рассчитывать, и он тоже вправе рассчитывать на меня. Уинтербёрн в тот день поддерживал своего товарища Киоуна. Возможно, он неправильно себя вел, но это просто показывает, что он за человек. Я знаю, что мы можем поладить ради дела.

Уилсон ничего не сказал, когда я прошел мимо него и зашел в туннель. Кровь кипела в моих венах, а в голове крутилось множество мыслей. Стюарды казались, как в тумане, когда я шел мимо них. Бенни Карбоне вихрем ворвался в раздевалку вслед за мной. В той игре он не принимал участия из-за дисквалификации и наблюдал за матчем из ложи.

«С тобой всё в порядке, Паоло?» - спросил он. Казалось, он видит перед собой призрак.

Я не ответил. Все что мне хотелось в тот момент – это поговорить с Беттой. Она тогда находилась в Италии и, как я предполагал, могла смотреть матч по телевизору. Я хотел успокоить ее. Но, как выяснилось, она даже не знала, что произошло.

«Не волнуйся, сегодня случилось кое-что неприятное, но все в порядке, все будет в порядке, - сказал я ей по телефону. – Меня удалили с поля, я разозлился и толкнул судью. Думаю, у меня будут из-за этого проблемы, но все образуется».

Для меня было очень важно, чтобы она услышала о произошедшем из первых уст. Ее первой реакцией были слезы.

«О, нет, Паоло, что ты натворил? – сказала она, всхлипывая в трубку. – Зачем? Зачем? Что они теперь с тобой сделают? Господи, Паоло, ты все такой же, когда же ты поумнеешь? Господи, что теперь с тобой будет, Паоло?»

Я постарался успокоить ее, как только мог, а затем отправился в душ. Бетта – главное для меня в жизни. Благодаря ей, я чувствую себя спокойным и уравновешенным. Я не мог позволить ей волноваться из-за меня».

Когда я вышел из душа, меня ждал Маттео Роджи. По случайному совпадению он как раз приехал в Шеффилд, и, оглядываясь назад, могу сказать, что мне очень повезло, что он оказался тогда рядом. Он сказал, что меня ждет машина, чтобы отвезти меня домой, и что руководство клуба хочет, чтобы я уехал в Италию, пока страсти не улягутся. К тому времени, как я закончил одеваться, прозвучал свисток на перерыв, и команда вернулась в раздевалку.

Мой одноклубник и капитан Питер Атертон подошел ко мне. У него было странное выражение на лице, нечто среднее между ухмылкой и улыбкой.

«Что же они теперь с тобой сделают? – спросил он. - Похоже, дело серьезное, приятель. Думаю, тебе светит недель восемь дисквалификации».

Он улыбался, когда говорил это, и я помню, что не понимал, почему. В то время у меня на уме были гораздо более серьезные вещи, чем то, о чем думал Питер Атертон, но возвращаясь назад, мне кажется довольно странным, что он считал произошедшее со мной забавным.

Мы с Маттео поехали домой. Следующие несколько часов прошли, как в тумане. Руководство заявило, что я отстранен от участия в матчах на неопределенное время и подтвердило, что я должен вернуться в Италию. Томми Бёрнс позвонил мне почти сразу. Было приятно слышать его голос. Он успокоил меня, сказал, что все будет в порядке, хотя в то время, казалось, ничто не сможет облегчить мои муки.

Нам удалось купить билет на самый последний рейс из «Хитроу». Я отправился прямиком в Терни. И стал ждать.

Я знал, что меня накажут, и наказание будет суровым, но я и предположить не мог, сколько грязи и ненависти на меня выльется. Я не люблю обсуждать журналистов и комментарии, которые они дают. Но в данном случае, думаю, это важно, потому что первые репортажи задали тон всем последующим.

Есть реальность, и есть разные взгляды на реальность. Иногда, если что-то слишком часто повторяется, это становится правдой или, по крайней мере, общепринятой правдой. Посмотрите еще раз эпизод с Элкоком на видео, и вы поймете, что я имею в виду.

Некоторые детали вообще не обсуждались. Никто не потрудился проанализировать роль Киоуна в инциденте, или почему я решил вмешаться в потасовку, или рассмотреть поведение Уинтербёрна.

В тот вечер в эфире передачи “Мatch of the Day” на ВВС, рассказывая о произошедшем, комментатор сказал: «Мне кажется, Киоун только защищается… Уинтербёрн считает своим долгом защитить Мартина Киоуна от Ди Канио… У него [Ди Канио] нет никакой причины ввязываться в выяснение отношений… Он толкнул судью на газон, и я думаю, его карьера в Премьер-Лиге на этом может закончиться».

Эти комментарии стали лейтмотивом всех остальных высказываний в средствах массовой информации. Все согласились с тем, что Киоун ни в чем не виноват, что Уинтербёрн только защищал одноклубника (как будто такой парень, как Мартин Киоун нуждается в таком защитнике, как Найджел Уинтербёрн), что у меня не было никаких причин затевать драку, и что теперь моя карьера в Англии окончена.

В результате делался вывод, что я психически ненормальный тип, лишивший себя будущего в Премьер-Лиге без какого-либо на то основания. По-настоящему, объективно ситуацию никто не анализировал. Многие принимали как свершившийся факт, что меня дисквалифицируют пожизненно, и считали, что если наказание будет мягче – мне просто повезет.

Почти никто не вспоминал, что Киоун меня ударил.

И тем не менее, в “Маtch of the day” в послематчевом интервью сам Дэнни Уилсон сказал следующее: «Есть несколько обстоятельств, которые все упускают из виду. Я знаю точно, что Паоло ударили».

Но никто не обратил внимания на это замечание. И что странно – Уилсон, кажется, через несколько недель и сам забыл эту несущественную деталь. И впредь о ней никто не упоминал. Никогда.

Я и не надеялся, что Уилсон станет оправдывать мои действия. Он сразу отстранил меня от участия в играх, что было правильно. Лучшим способом задобрить Футбольную Ассоциацию было показать, что руководство клуба осознает всю серьезность произошедшего. С этой точки зрения они поступили совершенно логично.

Гораздо труднее объяснить, почему, кроме как в послематчевом интервью, Уилсон больше нигде не упомянул, что меня ударили. Это, конечно, меня бы не обелило, но, по крайней мере, помогло объяснить мой поступок и стало бы смягчающим обстоятельством. Но, увы, Уилсон предпочел молчать.

Через несколько недель Футбольная Ассоциация без лишнего шума отменила красную карточку Киоуна. Прямое удаление с поля автоматически означает трехматчевую дисквалификацию. В случае Киоуна красная карточка была просто забыта, как будто он ее никогда не получал. Вот так.

Я не держу зла на Мартина Киоуна. Он жесткий, неуступчивый игрок. По моему мнению, он лучший центральный защитник в Премьер-Лиге. Он сильный и быстрый, и делает все необходимое для победы. Я очень уважаю его как профессионала. Думаю, он мог бы легко стать звездой в Серии А. Я знаю, что он провел немного поединков за сборную Англии, и мне это кажется странным. Наверное, он стал лучше играть только в последние несколько лет или его раньше просто не ценили так высоко. Как бы там ни было, он выдающийся футболист.

Я не надеялся, что Киоун сам выйдет к журналистам и скажет: «Да, я разбил локтем нос Ди Канио, и думаю, этим можно объяснить его реакцию». Но ведь никто даже не удосужился спросить его об этом напрямую. Просто все решили, что он жертва, и все.

Мы отгородились ото всех в моем доме в Терни. Бетта не отходила от меня, успокаивала, помогала справиться с ситуацией. После первого потрясения она оставалась на удивление спокойной, особенно если принимать во внимание тот факт, что незадолго до того она родила Лукрецию. Сложнее было с Людовикой. Хотя ей было всего шесть, она понимала, что происходит нечто неприятное.

Она не могла понять, почему мы не вернулись в Шеффилд. Телефон не умолкал ни на секунду: журналисты звонили днем и ночью. Мы просто сидели возле аппарата, включив автоответчик. Если это был друг или кто-нибудь из родственников, мы брали трубку. Если журналист – нет. Последнее случалось чаще. Я до сих пор помню гудки после того, как мы в надцатый раз не ответили на звонок.

Тем временем еще одна свора журналистов дежурила возле нашей входной двери. Они представляли все издания, не только таблоиды. Казалось, я стал культурным явлением, символом всего неправильного в футболе и обществе. Каждый раз украдкой выглядывая в окно, я видел, как они ждут, когда я выйду. Журналист канала “Sky” Роб МакКэфри, наверное, несколько недель безвылазно околачивался возле нашего дома.

Из-за такого ажиотажа нам нелегко было куда-то выбраться, и поэтому мы почти все время проводили в четырех стенах. Семья Бетты стала для нас связующим звеном с внешним миром. Сложнее всего было объяснить Людовике, что случилось, почему мы живем не так, как раньше. Я сказал ей, что мы играем в игру, в прятки, и что никто не должен знать, что мы здесь. Это может показаться смешным, но таков сюжет фильма с участием Роберто Бениньи: находясь в концентрационном лагере, его герой рассказывает сыну, что все, что с ними происходит – одна большая игра.

Около недели спустя я увидел, как Йан Райт и Нил Раддок празднуют взятие ворот соперников, повторяя мой инцидент с Элкоком. Раддок толкает Райта на газон, и они оба смеются. Наверное, им это и правда казалось ужасно смешным. Я до сих пор помню, как эти два клоуна хохочут над своей выходкой. Видимо, это действительно выглядело забавно, хотя в то время мне так не казалось.

«Посмотри на этих двух идиотов, - сказал я Бетте, когда мы смотрели телевизор. – Эти два шутника сделали мое положение еще хуже! Им кажется, это смешно, но в Ассоциации точно смеяться не станут. Теперь меня пожизненно дисквалифицируют, и за это мне нужно будет благодарить эту парочку!».

К счастью, мои прогнозы не сбылись. Когда я зашел в раздевалку «Вест Хэма» через четыре месяца, как вы думаете, кого я там встретил? Правильно, этих двух идиотов – Раддока и Райта. И что вы думаете они сделали? Правильно. Они разыграли все то же представление с толчком. Но теперь я смеялся вместе с ними. Они отличные ребята, и я знаю, что все это делалось просто шутки ради.

Казалось, всем на свете позарез нужно было со мной встретиться. Всем, кроме руководства «Шеффилд Уэнсдей». Никто из них мне даже не позвонил. Ни Уилсон, ни Ричардс, ни даже Грэхэм Мэкрелл, клубный пресс-секретарь. Только через несколько недель со мной, наконец, связались из руководства. Я чувствовал себя брошенным на произвол судьбы.

Моя семья меня поддерживала, конечно, как и несколько друзей. Именно в таких обстоятельствах и выясняется, кто твой настоящий друг. Если честно, я не люблю пользоваться этим словом – «друг». Для меня это понятие значит очень много, а им слишком часто злоупотребляют.

Кроме назойливых журналистов, мне звонило множество людей, чтобы узнать, как у меня дела. Но это были люди, с которыми я не общался уже много лет. Знакомые, бывшие одноклубники, друзья друзей. Всех их, казалось, интересовало только одно: закончил ли я с футболом.

«Ну, старик, что они теперь с тобой сделают? Ты здорово влип, согласись?»

Эти слова я слышал бесчисленное количество раз. Для этих людей важней было узнать, побьет ли срок моей дисквалификации мировой рекорд, чем то, как я и моя семья себя чувствуем. Это было омерзительно. Они были похожи на тех, кто проезжает на автомобиле мимо места аварии, чтобы поглазеть на кровь и страдания жертв.

Все было, как обычно. Сумасшедший Паоло снова наломал дров. В то время, как английская пресса делала из меня монстра, символа зла из-за границы, в Италии качали головой и говорили: «Мы так и знали. Ди Канио талантлив, но психически неуравновешен».

Им было плевать, как и всем остальным, что я человек, муж, отец двоих дочерей. Нет, для них Ди Канио был зверем, животным, и только.

Я знал, что должен с этим как-то бороться, но это было непросто. Возможно, сумасшедшему пришлось бы легче. Он бы мог продолжать считать, что совершенно прав, что должен сражаться со всем миром, и однажды обязательно победит.

Но я не сумасшедший. Я понимал, что ситуация была запутанная. Я не был ни монстром, как отзывались о мне британцы, ни психически ненормальным, как описывали меня итальянцы. Во мне шла борьба: психологическая и физическая. Я был человеком, совершившим ошибку, и терзаемым теперь угрызениями совести. Я чувствовал, что меня нужно убедить, что я могу вернуться. Но когда ты не знаешь, разрешат ли тебе снова ударить по мячу, если ты боишься, что твой заработок, твою профессию могут у тебя отнять, начинают опускаться руки.

Я никогда не считал себя ненормальным, но я также осознавал, что со мной не все в порядке, и это меня пугало. Стали появляться трещины - первые симптомы болезни, которая поразит меня несколько месяцев спустя. Я страдал бессонницей, меня тошнило, я просыпался в страхе, задыхаясь.

К счастью, меня окружали верные друзья. Одним из них был Андреа Альчати. Я познакомился с ним, когда выступал за «Ювентус». Тогда я любил заказывать на дом свежие трюфеля прямо с грядки. Андреа был мальчиком, привозившим их мне.

Однажды его «Фольксваген» сломался, и я пригласил его пообедать со мной. Мы сразу подружились и с тех пор поддерживали отношения. Думаю, он стал для меня младшим братом, которого у меня никогда не было.

Его отец Гвидо управлял известным рестораном под названием “Da Guido” в Костильоли Д’Асти, в нескольких милях от Турина. Из года в год он признается лучшим в Италии. Это один из райских кулинарных уголков, о которых вы обычно только читаете. Когда я прихожу туда, я чувствую себя, как дома, не важно, болтаю ли я с Андреа и его братьями Уго и Пьеро или ем шоколадный грушевый торт вместе с его мамой Лидией, который она готовит специально для меня.

Никогда не забуду день, когда умер Гвидо, и Андреа сообщил мне об этом по телефону, рыдая в трубку. Я только что приехал в Шеффилд и помню, как мы с Беттой стояли обнявшись, пытаясь его успокоить. В тот момент я понял, что значит братская любовь, и что она не ограничивается только твоими кровными родственниками. Это чувство, которое развивается между двумя людьми, мужчиной и мужчиной, женщиной и женщиной, иногда между мужчиной и женщиной. Вот почему я попросил его и его жену Паолу стать крестными для Лукреции.

Андреа подставил мне плечо, когда я вернулся в Терни. Он полностью посвятил свое время мне, проведя со мной самый тяжелый период. Нет, он не понимал, что я переживаю, потому что для этого нужно побывать в моей шкуре, так же, как я не мог понять, что значит потерять отца. Но вопрос не в понимании, а готовности разделить горе другого человека. Я разделил боль с Андреа, и он ответил мне тем же. Мы братья.

Я пытался не расслабляться, находясь в Терни. Утром я незаметно выходил из дома и тренировался. Мне не сложно было проскользнуть мимо журналистов, потому что центр Терни – это хитросплетение узких улочек и переулков. Если знаешь дорогу, пройти незамеченным не составляет труда.

Я занимался вместе Микеле Палмьери, моим личным тренером, с которым я знаком со времени выступления за «Наполи». Каждый день мы приходили на стадион «Тернаны» «Стадио Либерати» и несколько часов подряд совершали рывки, бегали по кругу и выполняли различные упражнения. Я старался выкладываться на полную, мне хотелось выжать из себя все соки. Нужно сказать, что в некотором отношении физическая усталость помогала мне чувствовать себя лучше психологически. Нагрузка, которую мне давал Микеле, была довольно серьезной, но мне это нравилось, и я даже просил ее увеличить. Так интенсивно я раньше еще не работал. Когда ты в душе считаешь, что весь мир против тебя, ты либо сдаешься и опускаешься, либо борешься и достигаешь поразительных результатов.

Оглядываясь назад, мне кажется иронией судьбы, что я вернулся туда, где начиналась моя карьера. Двенадцать лет до того я был восемнадцатилетним подростком, которого отдавали в аренду в команды из низших лиг, и который мечтал стать профессионалом. Тогда я излучал уверенность в собственных силах, но понятия не имел, что ждет меня в будущем. И вот я опять оказался на старте. Мне было тридцать, у меня была жена и двое детей. Я уже выступал за некоторые величайшие клубы мира. Я пытался спасти свою карьеру, но сейчас я не знал, смогу ли когда-нибудь вернуться в футбол.

Глава 9. Фрагмент 1

2010-12-03T14:02:00.000-08:00

Глава 9. “Боже мой, что же с тобой будет?”

Большая благодарность за перевод Елене Дорожкиной из Харькова!

В сезоне 1998/99 мы стартовали без Рона Аткинсона. Его краткосрочный контракт в качестве тренера так и не был продлен, несмотря на то, что он спас клуб от вылета из Премьер Лиги в прошлом сезоне. Нашим новым наставником стал Денни Уилсон, экс-наставник «Барнсли», только что выбывший в Первую Лигу. Среди тренеров он считался восходящей молодой звездой, но я с уверенностью мог сказать, что ему чего-то не хватало. Ему явно не хватало уверенности в себе. Во время нашей первой встречи, он , так сказать, подкрался ко мне «с поджатым хвостом» и первым представился. Затем он сказал, что очень рад, что я играю в его команде, и обнял меня.

«Паоло, ты должен мне помочь. Нам нужно купить нескольких игроков, или у нас будут большие неприятности. Ты здесь звезда, у тебя большое влияние в клубе. Ты должен поговорить с президентом и уверить его, что нам необходимо немного потратиться. Ты мне поможешь, пожалуйста? Очень прошу.»

Я посмотрел на него и сказал, что сделаю, все, что в моих силах, но уже тогда я понимал, что это не к добру. Я не против того, чтобы поговорить с руководством клуба, поделиться своими соображениями со своими одноклубниками и тренерами, но оказывать давление на клуб, чтобы покупать игроков… это не входило в мои обязанности. Ситуация сама по себе была абсурдная.

Я несколько раз разговаривал с Дейвом Ричардсом, но я себя некомфортно ощущал в данной ситуации. Я был как заноза в одном месте у руководства, такая себе «заграничная звезда», которая требовала новых игроков. И в какой-то степени, я чувствовал себя марионеткой в руках Уилсона. Для всех было очевидно, что мы нуждаемся в новых игроках, но ведь это его работа общаться с руководством клуба, а не моя. Он должен был набраться смелости, подойти к Ричардсу и сказать: «Послушай, я здесь для того, чтобы не дать команде опустится в Первую Лигу. Но я не могу выполнять свою работу лишь с теми игроками, которые есть у меня в подчинении. Дай мне немного денег, чтобы я мог подписать новых игроков.»

А вместо этого, он даже не смел подумать о том, чтобы встретиться с Ричардсом. Он был новенький в коллективе, молодой тренер, который пытался сделать себе имя и при этом боялся поднимать шум. Возможно, он также был недоволен тем, что Ричардс всегда прислушивался ко мне и игнорировал все, что говорил ему Уилсон. У него определенно развился комплекс неполноценности, что вполне объяснимо. Он – не Рой Аткинсон, который мог получить все, что только мог пожелать. Когда Аткинсону нужен был левый защитник, клуб тут же приобрел Энди Хинчклиффа, когда он увидел брешь в центре поля, он заставил руководство подписать контракт с Никласом Александерссоном. Вот в чем заключается работа наставника.

Кончено, нечестно сравнивать Уилсон и Большого Рона, опытного тренера с 20-летним стажем. Тем не менее, смена тренеров, Аткинсона на Уилсона, была далеко не из легких.

Мне кажется, я, в какой-то степени, запугал Вилсона. Это можно назвать жизненным уроком для него. Ведь в большинстве случаев он даже не понимал, что делает. Однажды он пришел ко мне поговорить о планах на будущее.

«Послушай, Паоло, я знаю, что у нас трудности с подписанием новых игроков, но, прошу тебя, не волнуйся. Я вышел на одного очень хорошего игрока. Если все пойдет по плану, то в центр поля займет игрок высшего класса в помощь тебе и Энди.»

«Да ты что! Дэнни, это же супер. И кто у тебя на примете?»

«Саймон Доннелли!» – произнес он с ухмылкой.

Самое печальное в этой истории, что он сам не был в восторге. Я знаю, что он пытался убедить меня, что это отличная идея. Кому вообще придет в голову, что Саймон Доннелли будет спасителем «Шеффилд Уэнсдей»?

Мы очень неуверенно стартовали в этом сезоне. Первая домашняя игра, первое поражение от «Вест Хэма» (1-0), затем мы разгромили «Шпор» на выезде (3-0, я забил второй мяч), а потом снова поражение на «Хиллсборо» от «Астон Виллы», 1-0. В том матче я вывихнул лодыжку, и врач сказал мне, чтобы я взял двухнедельный отгул. Но Уилсон, с каких-то причин настоял на том, чтобы я играл уже в следующем матче – выездном матче с «Дерби Каунти».

Он подошел ко мне и сказал: «Ты будешь играть с Дерби. И это окончательное решение!»

«Не понял…» – ответил ему.

«Все ты понял. Я сказал, что ты должен играть с Дерби. И никаких обсуждений»

Это был другой Дэнни Уилсон, я бы даже сказал Дэнни Уилсон, который пытался казаться крутым парнем. На его лице не было ни тени улыбки, он был предельно серъезен.

Я посмотрел на него и сказал: «Нет, я травмирован. У меня повреждена лодыжка. Я знаю свой организм, и я знаю точно, когда я могу играть, а когда нет. И ко всему прочему, доктор со мной согласен».

Он сделал несколько глубоких вдохов, и посмотрел на меня прищуренным взглядом.

«Ты делаешь это нарочно, правда? - в его интонации была нотка просьбы, переходящей в злость. - Ты ведь это делаешь, чтобы позлить меня, ведь так?»

Он буквально вылетел из комнаты, демонстрируя всю свою обиду. Неужели он и вправду думает, что я делал это назло ему? Зачем мне это? Для меня он был, грубо говоря, никто. Очередной работник клуба «Шеффилд Уэнсдей», так же, как и я. Мне казалось, он начал забывать об этом.

В любом случае, мы проиграли «Дерби» со счетом 1-0, но уже следующая игра была победной против «Блэкберна» (3-0, мой – третий мяч). Тем не менее, тучи сгущались.

В Кубке Футбольной Лиги нас выбил «Кембридж Юнайтед». Каким-то образом мы проиграли в первой отборочной домашней игре (1-0), а в ответном матче добились только ничьей (1-1). Другими словами, они были настроены на победу, а мы были в ужасной форме.

Уилсон, очевидно, решил, что нравоучением можно было решить сложившуюся проблему, и после матча он накинулся на нас. Какое-то время он критиковал нас. Он выражался довольно жестко, но по делу, – ведь игра и вправду была ужасной. Я сидел в раздевалке вместе со своими одноклубниками и молча принимал все его слова, пока он не произнес: «Мы должны проявлять к друг другу больше доверия. А что касается тех двоих «итальянцев»….

Я вскочил со своего места и, перебивая его, сказал:

«Какого черта ты мелешь? Что за чушь про «двух итальянцев»? Меня зовут Паоло, а его – Бенни. Мы не «два итальянца». Мы играем за “Шеффилд Уэнсдей», как и все остальные. Если ты хочешь сказать что-либо обо мне, называй меня по имени. Если ты хочешь сказать что-то о нем, ты должен назвать его Бенни. Не смей называть нас «двумя итальянцами». Чего ты добиваешься?»

Уилсон молчал, но я видел, что он до сих пор очень зол. Но мне было плевать. Я тоже очень разозлился. Я готов принять любую критику в свой адрес, если я не справился со своими обязанностями. С чем я никогда не смирюсь, это с открытой ксенофобией от разочарованного «никто». Если бы он сказал: «Бенни и Паоло облажались», я бы принял это. Каждый имеет право на собственное мнение. Но какое он имел право назвать нас «два итальянца»?

Он решил меня наказать, оставив на скамейке запасных на следующей выездной игре против «Уимблдона». Это была большая ошибка. Мы проиграли 2-1, игра была ужасной, хотя я вышел во втором тайме и отыграл один мяч.

На данный момент сезона, я выходил в стартовом составе в 5 играх, один раз вышел на замену и уже забил 3 мяча. Довольно неплохое начало, даже несмотря на Уилсона, мы легко могли бы закончить сезон в середине турнирной таблицы. Карбоне и Александерссон были в отличной форме. Вим Йонк со своим опытом держал нас в тонусе и помогал нам в центре поля.

Глава 8. Фрагмент 3 (окончание главы)

2010-11-22T09:42:00.000-08:00

На смену Плиту пришел Рон Аткисон, и дела сразу стали поправляться. Мы выиграли четыре игры подряд, включая победу над «Арсеналом» со счетом 2–0. Внезапно у нас появилась надежда.

Я не знал, чего ожидать от Большого Рона. Он не признавал полумер. Он то был добродушен и спокоен, то взрывался, как бомба. Он всегда был на виду, появляясь на телевидении или открывая какой-нибудь супермаркет. Иногда это мешало ему выполнять свои непосредственные обязанности. Порой мы не видели его по нескольку дней кряду. В его отсутствие тренировками руководил Питер Шривс – джентльмен во всех смыслах этого слова.

Затем появлялся Аткинсон, обычно в четверг или пятницу, с ящиком шампанского и орал: «Привет, парни! Давайте устроим сегодня битву. Победителям – шампанское!»

Это было довольно непривычно, но эффективно. Аткинсон знал, что делает, и умел зажечь своих футболистов. Его шутки, имидж, который он себе создал – все это было просто вывеской. На самом деле он хороший специалист.

Хотя, надо признать, характер у него прескверный. Когда он выходит из себя, он просто неуправляем, что мне довелось прочувствовать на собственной шкуре.

Мы только что проиграли на выезде «Болтону» 2–3. Я плохо отыграл тот матч, как, впрочем, и все остальные. Как буря, Аткинсон влетел в раздевалку после финального свистка и сразу набросился на меня.

«Паоло, ты просто дерьмо, когда играешь на выезде!» - заорал он. Его лицо было ярко красного цвета, а глаза, кажется, вот-вот готовы были выпрыгнуть из орбит. «Ты кусок дерьма, ты так в штаны наложил, что даже ни разу до мяча не дотронулся!»

Есть много типов тренеров. Некоторые ведут себя спокойно, другие ругаются и орут с рассвета до заката. Если бы Аткинсон принадлежал ко второй категории, мне бы было наплевать. Конечно, было бы немного неприятно, потому что я терпеть не могу, когда мне говорят, что я плохо играю на выезде. Выездные матчи всегда тяжело даются. Я не видел, чтобы Деннис Бергкамп блистал где-нибудь, кроме «Хайбери». Это особенно относится к «Шеффилд Уэнсдей». Мы ведь были не «Манчестер Юнайтед», но Аткинсон ожидал от меня максимума. Я должен был одновременно исполнять роль защитника, опорника, вингера и центр-форварда.

Но даже и в таком случае я бы ничего не имел против. Некоторые тренеры иначе не могут. Они самоутверждаются, понося всех налево и направо, не гнушаясь оскорблениями в адрес игроков. Но ведь Аткинсон был не такой. Он раньше никогда не поднимал голос на меня, и очень редко на кого-нибудь из моих одноклубников.

И все равно, я бы его простил, если бы не его следующий поступок. Я помню все, как будто это случилось вчера. Я только снял бутсы и сидел на скамье, когда он снова влетел в раздевалку и набросился на меня: «Ты кусок дерьма! - заорал он. – В следующий раз, когда будешь получать зарплату, хорошенько посмотри на себя в зеркало! Тебе должно стать стыдно!»

Это переполнило чашу моего терпения. Я вскочил с места и вплотную приблизился к нему. Между нами было несколько сантиметров.

«Черт возьми, что ты несешь?» - прошептал я.

«Что, черт возьми, такое ты мне говоришь?»

На мгновение мы оба застыли, напряженно смотря друг другу в глаза. У него был взгляд сумасшедшего.

«Кого ты, черт возьми, из себя строишь, позволяя себе так со мной разговаривать? – закричал я. – Это тебе должно быть стыдно! Ты приходишь на тренировки раз в неделю! Один раз! Кому-кому, а тебе бы лучше помолчать! Да плати они тебе один фунт в неделю, ты бы все равно был вором, потому что ты ничего для клуба не делаешь! Ты просто вор! Ты крадешь деньги у команды, у болельщиков!»

К этому времени его лицо из красного превратилось в багровое. Он весь трясся, задыхался. Вокруг рта появилась пена. «У нас дерьмовая команда и дерьмовый тренер! – продолжал орать я. – Мы все дерьмо! Сегодня мы все дерьмово играли, и ты смеешь приходить сюда и обвинять во всем только меня?»

Я видел, что он вот-вот окончательно потеряет над собой контроль.

«Да я каждый день свою задницу подставляю! – закричал я, ударив себя по груди. Я твою задницу спасал весь сезон! Я не жалею себя на тренировках! Я честно зарабатываю свои деньги каждый день! А ты приходишь сюда и крадешь, крадешь деньги у клуба! Можешь обзывать меня дерьмом, говорить, что я плохой человек, но не смей никогда заикаться о моей зарплате или о моем профессионализме! Я профессионал, а ты – вор!»

Аткинсон стиснул кулаки.

Его трясло, лицо перекосилось от злости. Он продолжал повторять одно и то же хриплым голосом: «Ты дерьмо! Ты кусок дерьма!»

Я наклонился к нему и сказал настолько спокойно, насколько только мог: «Давай, давай, я перед тобой, кто здесь, на х..., в штаны наложил?»

Это стало последней каплей. Я все еще стоял на скамье, когда на меня посыпались удары. У Аткинсона был вид одержимого.

Шривс, Дес Уокер, Энди Хинчлиф вклинились, чтобы нас разнять. Через несколько минут страсти улеглись. Люди могут говорить обо мне, что угодно, но никто, никто не имеет права ставить под сомнение мой профессионализм. Я придаю огромное значение своим тренировкам, я работаю так же много, как все, и я не позволю никому утверждать, что я непрофессионально отношусь к своим обязанностям.

Вспоминая те события, думаю, ни я, ни он не имели в виду то, что говорили в тот день. Я – точно. Мне кажется, мы с Роном похожи в том, что когда мы сердимся, когда выходим из себя, мы говорим не то, что действительно хотим сказать.

Ты взрываешься, и слова просто вылетают из твоих уст. Это внутренняя реакция, и она почти не имеет связи с твоими настоящими чувствами. В таких случаях тебе хочется побольнее задеть своего противника. Он меня очень сильно обидел, когда сказал, что от меня нет толку в выездных матчах, а в ответ я обвинил его в халатном отношении к своим обязанностям.

То, что произошло дальше, как нельзя лучше характеризует Рона Аткинсона как человека. Я знаю, что некоторые считают его клоуном, рекламирующим самого себя. Но как бы там ни было, он умный, справедливый человек, который хорошо знает свое дело. Хотелось бы, чтобы люди судили других по их поступкам, результатам их работы, а не по имиджу, который они себе создали.

В следующий раз, когда я его встретил, все было забыто. Все. Создавалось впечатление, что нашей стычки вообще никогда не было. С другим тренером, наверное, последствия были бы иными. Меня бы оштрафовали или поставили на трансфер, а может, и то и другое. Но Аткинсон понимал, что перед ним стоит задание, которое он должен выполнить. Ему нужно было помочь «Шеффилд» удержаться в Премьер-лиге любой ценой. И он знал, что шансы команды избежать понижения в классе будут выше, если я останусь. Не хочу сказать, что я незаменим. Отдельный футболист не может заменить целую команду. Но Аткинсон понимал, что мой вклад в командную игру стоил больше, чем инцидент после игры с «Болтоном». Он не только ничего не предпринял, чтобы меня наказать, а несколько недель спустя даже сделал меня капитаном. Наш вратарь Питер Атертон не мог играть в матче против «Барнсли», и Аткинсон выбрал меня в качестве капитана. Это было для меня очень важно. Он бы мог назначить кого угодно, например, Деса Уокера, который уже четыре года защищал цвета клуба, и когда-то выступал за сборную. Но он дал капитанскую повязку мне – иностранцу, который играл за клуб только восемь месяцев и с которым он за две недели до того подрался.

Думаю, это многое говорит о нас. С моей стороны, я имел честь исполнять роль капитана в «Селтике», «Шеффилд Уэнсдей» и «Вест Хэме». Люди критикуют меня по самым разным поводам, но думаю, что назначая меня капитаном, тренеры и руководство клубов понимают, что я прирожденный лидер, способный повести за собой партнеров, собственным примером показывая, как нужно бороться и играть. В прессе обо мне всегда говорят как о «несдержанном», «любящем спорить» или «ненадежном», как будто я какой-нибудь буян. Но в реальности это не так. Три разных британских тренера доверили мне капитанскую повязку в первый же сезон моего выступления за их клубы. Могло бы такое произойти, будь я просто эгоистичной примадонной? Думаю, нет.

Действия Аткинсона, прежде всего, показывают, что, по сути, мы очень похожи друг на друга. Мы потеряли контроль над собой, взорвались, но когда все было кончено, забыли о произошедшем, и больше не таили злобу друг на друга. В ситуациях, когда теряешь контроль над собой, твои самые потаенные чувства выплескиваются наружу, но ты не обязательно выражаешь их так, как тебе хотелось бы. Оглядываясь назад, мне кажется, мы оба отчасти верили в то, что говорили. Он думал, уж не знаю почему, что я не до конца выкладываюсь в выездных матчах. Я считал, что он должен пересмотреть отношение к выполнению своих обязанностей. Возможно, мы по-прежнему придерживались своей точки зрения, но это не мешало нашей совместной работе. Мы открыто выражали свои мысли, и это привело к столкновению, словесному и физическому. Но лучшая линия поведения – играть в открытую, потому что когда ты высказал свое мнение, на душе становится легче, и ты можешь двигаться дальше.

В конце концов, не имеет значения, был ли кто-то из нас прав. Главное – мы выполнили свою миссию и удержали «Шеффилд Уэнсдэй» в Премьер-лиге. Как бы люди его не критиковали, его дела говорят сами за себя. Он – победитель и один из лучших тренеров в моей карьере.

Моя душа чиста. В ней нет места для ненависти. Мне сложно на кого-то сердиться. Думаю, Аткинсон такой же, как Томми Бёрнс из «Селтика». Мы повздорили раз, и все. У нас обоих была большая цель: помочь «Шеффилду Уэнсдэй» сохранить прописку в Премьер-лиге. Мы оба могли бы все бросить и уйти тогда. Я знаю многих футболистов, которые отказываются играть под руководством тренера, применившего к ним физическую силу. И я знаю многих тренеров, которые в жизни не станут продолжать работу с футболистом, поставившим под сомнение их авторитет, и тем более вступившим с ними в драку (не забывайте, что в моей карьере такое было дважды: с Трапаттони в «Ювентусе» и с Капелло в «Милане»).

Но прежде всего, мы хотели спасти «Шеффилд Уэнсдэй», поэтому остались. Я буду всегда уважать Аткинсона за его поступок, за то, что он смог переступить через себя, забыть тот инцидент и принести максимальную пользу команде. О нем мало новостей с тех пор, как он ушел из «Уэнсдэй». Я знаю, что он выступает по телевидению, парадируя самого себя, ну и что? Мне все равно. Он шоумен, он очень популярен, и он счастлив.

Но это никоим образом не умоляет его заслуг в футболе. Не в моей власти судить его или критиковать. Мне только кажется странным, что когда люди его вспоминают, они, прежде всего, говорят о его характере, называя его парнем, которого нельзя серьезно воспринимать. В то же время Плит в их памяти остался как серьезный, компетентный тренер. А ведь последний привел «Шеффилд Уэнсдэй» на грань пропасти, и только Аткинсон, приняв находившийся на последнем месте клуб, смог удержать его в элите, попутно выиграв у таких грандов, как «Манчестер Юнайтед» и «Арсенал».

В том сезоне я забил четырнадцать мячей: двенадцать – в чемпионате, два – в Кубке Вортингтона, и все – с игры. Это стало прекрасным началом моей карьеры в Премьер-лиге, и когда я вернулся после летнего отпуска в Англию из Италии, я с нетерпением ждал начала нового сезона.

Глава 8. Фрагмент 2

2010-11-21T09:39:00.000-08:00

Конечно, важную роль играет жена или подруга. Нужно сказать, что если бы я не женился на Бетте, если бы у меня была другая женщина, наверное, ничего бы не получилось и я бы вернулся в Италию.

Подумайте. Профессионально играя в футбол, я кормлю свою семью. Я хожу на тренировки, участвую в поединках, мой режим очень похож на тот, который был у меня в Италии. Мои рабочие обязанности, по сути, не изменились. Естественно, я подружусь со своими одноклубниками, найду, о чем с ними говорить, мы будем делиться информацией друг с другом. Но с женами и подругами все не так. Им приходится оставаться дома и приспосабливаться к совершенно новому миру. Им сложнее знакомиться с новыми людьми, им не только приходится учить новый язык, но также узнавать, где они могут купить еду, оставить белье для стирки, как проехать в центр города и так далее. Может показаться, что это мелочи, но они должны начинать все сначала. У жен совершенно иные ориентиры, нежели у нас, футболистов, да и вообще любого мужчины, который приехал в другую страну.

Мне повезло: Бетта и я вместе решили переехать за границу, и вместе пришли к выводу, что это правильно на 100%. Мы были уверены, что вопрос не только в деньгах, хотя материальная сторона тоже важна.

Фактором, определившим наш выбор, стало огромное желание попробовать что-нибудь новое. Мы были уверены, что нашей семье это принесет пользу. Мы взвесили все «за» и «против» и приняли решение. Мы ясно видели возможности, которые нас ждут.

Что касается меня, я всегда восхищался английским футболом, его историей и традициями. Для моих дочерей это был шанс не только открыть для себя совершенно иную культуру, но и приобщиться к ней. Людовике восемь лет, и она великолепно общается на обоих языках. Ее английский настолько же хорош, насколько итальянский, и она переключается с одного языка на другой без видимых усилий. Она любит звонить Бетте из дома какой-нибудь из своих подруг и говорить с ней на английском, притворяясь другим человеком, чтобы разыграть маму.

Только представьте! Бетта даже не может понять, что разговаривает с собственной дочерью. Настолько хорошо Людовика владеет английским. Ее акцент безупречен. Интересно, понимают ли люди насколько велик этот дар.

У меня есть друзья в Италии, тратящие 5000 фунтов, чтобы отправить своих детей в Британию на летние программы по изучению английского, где идет полное погружение в языковую среду. Но их отпрыски возвращаются домой, разговаривая на английском еще хуже, чем раньше. Это потому что они даже не ходят на занятия, а просто болтаются со своими итальянскими сверстниками по пабам и клубам, и в результате не получают никаких знаний.

Я этого не понимаю. В Англии есть футболисты из-за рубежа, которые согласны вернуться домой за треть зарплаты, которую они здесь получают. По-моему, это глупо. Ты сюда приезжаешь, зарабатываешь здесь кучу денег, твоя семья получает возможность прикоснуться к иной культуре, здесь менее напряженная обстановка, и ты не обязан оставаться здесь до конца жизни. Почему бы не постараться приспособиться?

Так что, наверное, нет ничего удивительного в том, что, несмотря на ужасные условия во время моего первого визита, мы быстро устроились в Шеффилде. Я был полон энтузиазма и готовился начать все с нуля.

В первый вечер мы встретились с менеджером клуба Грэхэмом Макреллом (тогда мы еще не знали, что наши пути вновь пересекутся, хотя и ненадолго, в «Вест Хэме»), и председателем Дэйвом Ричардсом. Они были с нами приветливы, сказав, что тренер Дэвид Плит очень хотел видеть меня в Хилсборо.

И действительно, на следующее утро Плит собственной персоной приехал в гостиницу, и отвез меня на тренировочную базу. Когда мы туда приехали, меня ждал сюрприз.

Увидев меня, игроки начали петь: «Не видать вам девяти подряд! Поем, Паоло Ди Канио, не видать вам девяти подряд!» Они распевали это на мелодию песни Стинга, и это было самой популярной песней болельщиков «Селтика» в предыдущем сезоне, когда мы пытались помешать «Рейнджерс» выиграть чемпионский титул девятый раз кряду.

Я не знал наверняка, смеются они надо мной или нет. Так или иначе, «Рейнджерс» уже выиграли свой девятый титул, так что это событие было уже неактуально. Но они все смеялись и что-то выкрикивали, так что, думаю, таким образом они меня все-таки приветствовали.

Когда сезон начался, я еще не успел набрать оптимальную форму, чтобы быть в состоянии отыграть весь матч (я приехал только за несколько дней до того). Поэтому Плит не включил меня в основной состав на поединок против «Ньюкасла». Мы проиграли 1-2: Тино Асприлья забил два прекрасных мяча. Я вышел на последние двадцать минут матча, и очень понравился нашим болельщикам, приехавшим в Ньюкасл.

Дебют получился неудачным, но скоро дела пошли еще хуже. Мы проиграли «Лидсу» в первом домашнем матче, сыграли вничью с «Уимблдоном» (я сравнял счет за пятнадцать минут до конца, но это было слабое утешение), а затем были деклассированны «Блэкбёрном» со счетом 2–7, притом к перерыву мы уже проигрывали 1–5. Мы играли безобразно, но больше всего меня поразило то, как наши болельщики продолжали распевать песни под проливным дождем даже тогда, когда нам забили седьмой гол.

Мой личный дебют тоже нельзя назвать удачным. После сезона в «Селтике» передо мной встала сложная задача вновь научиться бороться против сильных соперников. Кроме того, поставив меня на правый фланг в середине поля, Плит явно ошибся. Именно на этой позиции я играл в Италии, но здесь, в «Уэнсдей», все было иначе. В Серии А мы всегда играли через середину поля. Я часто владел мячом и действительно мог принести пользу.

В схеме Плита же защитники просто выносили мяч вперед на форвардов, которые должны были за него цепляться. Полузащита выполняла одну-единственную функцию: пытаться забрать мяч у соперников. Конечно, это была не совсем та игра «бей-беги», которую показывал «Уимблдон», но очень близко к тому. Я чувствовал необходимость сказать Плиту, что он меня неэффективно использует.

«Послушайте, вы должны выдвинуть меня вперед, - сказал я ему как-то раз после тренировки. – Это глупо. От меня в центре никакого толку».

Он скривился и недовольно на меня посмотрел.

«Ну, вообще-то, у меня нет выбора, - ответил он. – Я вынужден ставить тебя в полузащиту, потому что у меня есть Энди Бус и Бенни Карбоне. Если я отправлю тебя в нападение, что прикажешь с ними делать?»

«Это не моя проблема, - сказал я. – Вы тренер. Если бы я знал, что застряну на правом фланге в центре поля, я бы нашел себе другой клуб. Это глупо. Поставьте меня вперед».

Плит ничего не ответил, но в следующем поединке против «Лестер Сити» я уже играл в атаке вместе с Карбоне. Мы победили 1–0, и мне кажется, тренер начал понимать, что я прав.

Я так и не нашел общего языка с Плитом. Знаю, что в Англии его считают непревзойденным футбольным гением, но он произвел на меня совсем иное впечатление. Он был сам себе на уме, никогда ничего не объяснял, и у нас с ним полностью отсутствовал какой-либо контакт.

Я знаю, он поменял свою схему, чтобы найти место для меня, и думаю, я должен быть ему благодарен, хотя все это делалось для успеха команды, а не для моего лично. Но я Плита до конца никогда не понимал.

Возможно, я был несколько избалован, что касается моих отношений с тренерами. Я имел дело с некоторыми поистине великими наставниками, такими, как Марчелло Липпи, Джованни Трапаттони и Фабио Капелло. Знавал я и других, может, не таких успешных, зато отличавшихся желанием победить и умевших зажечь игроков и закалить в них боевой дух. Это такие специалисты, как Томми Бёрнс и Рон Аткинсон. Возможно, не совсем правильно сравнивать Плита с другими тренерами, с которыми я работал. Но он был просто чистым листом. Он не умел выражать эмоции, и был напрочь лишен духа.

Так или иначе, когда я и Бенни стали играть впереди, ситуация изменилась в лучшую сторону. У нас появилось больше фантазии, иногда за игрой «Шеффилд Уэнсдей» даже было приятно наблюдать, что уже неплохо, учитывая имевшиеся в распоряжении ресурсы. Однако без центрфорварда наподобие Энди Буса нам было сложно забивать в каждой встрече.

Мы проиграли два матча подряд (включая сенсационное домашнее поражение от «Кристал Пэлэс»), и первого ноября поехали на «Олд Траффорд», находясь на 19-м месте. Там нас разбили в пух и прах, просто уничтожили. К перерыву мы проигрывали 0–4 без малейшего шанса поразить ворота соперников.

Решение Плита не отличалось оригинальностью. Мы проигрываем 0-4 после перерыва? Надо посадить двух итальянцев, это они виноваты!

Я бы еще мог с ним согласиться, будь у него в запасе Пеле и Диего Марадона. Но он не мог рассчитывать даже на Энди Буса. Так что нас заменили на Ричи Хамфрис, нашего пятого форварда, и Стива Николя, который не только являлся защитником по амплуа, но и был возрастным футболистом: к тому времени ему уже исполнилось тридцать пять.

Не удивительно, поэтому, что блестящий тактический ход Плита не остался без внимания: через два дня он был уволен, оставив после себя команду, сумевшую набрать лишь девять очков в тринадцати матчах и балансировавшую на грани вылета из Премьер-лиги.

Глава 8. Фрагмент 1

2010-11-20T09:37:00.000-08:00

Глава 8. Когда посыпались удары

Мне не хотелось уходить из «Селтика», но я знал, что должен постараться извлечь максим из следующего этапа в своей карьере – выступления за «Шеффилд Уэнсдей». Нельзя жить, постоянно о чем-то сожалея или представляя, как бы развивались события, если... Если бы я остался в Глазго, у меня бы все сложилось удачно, а может, и нет. Так или иначе, я доволен своей жизнью сейчас, поэтому не вижу смысла возвращаться в прошлое и гадать, было бы мне лучше где-нибудь в другом месте.

Кроме того, переход в «Уэнсдей» означал, что я буду выступать в Премьер-лиге. Я предпочел такому гранду, как «Селтик», скромный «Шеффилд», но перспектива играть в престижном чемпионате меня очень привлекала.

Кроме дерби между «Рейнджерс» и «Селтиком», шотландский футбол мало кому интересен. Другое дело – Премьер-лига. В Италии можно смотреть прямые трансляции матчей Премьер-лиги и еженедельные обзоры туров. Английский чемпионат очень хорошо освещается прессой. После года, проведенного в относительной безвестности, я вернулся на большую сцену. Хотя я любил Шотландию и шотландский футбол, я понимал, что Премьер-лига намного популярнее.

Кроме того, свою роль играл и тот факт, что в Англии больше равных по силе команд. В Шотландии у «Селтика» есть один реальный конкурент – «Рейнджерс». В Премьер-лиге же мне предстояло играть против таких легендарных клубов с богатой историей, как «Манчестер Юнайтед», «Ливерпуль» и «Арсенал», о которых я слышал в детстве. Мне очень хотелось посмотреть, способен ли я играть на одном уровне с футболистами из этих клубов.

Морено Роджи, его сын Маттео и я приземлились в аэропорту Манчестера, где нас ждала машина, выделенная руководством «Шеффилд Уэнсдей». Дело было в августе. Уехав из солнечной Италии, где температура достигала 30 градусов, мы очутились в холодной, сырой, унылой Англии. До Хилсборо мы ехали полтора часа, и чем ближе мы к нему подъезжали, тем мрачней становилась местность. Может, так только казалось, но по мере того, как мы ехали через Йоркшир, создавалось впечатление, что скоро мы окажемся в глубине Сибири.

Мы проехали центр Шеффилда, мимо заколоченных досками магазинов и лавок, где продавали кебаб. Все это напоминало Восточную Европу до падения железного занавеса.

Я повернулся к Морено и спросил: «Черт возьми, где это мы? Что это за место такое?»

Он улыбнулся.

«Не волнуйся, - ответил он. – Хуже уже не будет. Будет только лучше».

Честно говоря, Шеффилд – не самое приятное место, где я бывал. Вряд ли этот город в обозримом будущем выиграет конкурс красоты. Но если ты – настоящий профессионал, тебя это не должно волновать. Что по-настоящему важно - это суметь найти островок спокойствия для себя и своей семьи.

Как только мы устроились, нам стала нравиться жизнь в Шеффилде. Мы купили красивый дом за городом: тихий, спокойный, идеальный для молодой семьи с маленькими детьми.

Часто приходится слышать рассказы об иностранцах, у которых не получается устроиться в определенных местах, особенно на севере Англии. Это тема оживленно обсуждается в прессе. Но когда я слышу эти жалобы, меня переполняют эмоции. В Италии газеты пишут, что почти все итальянцы, живущие вне Лондона, несчастны, что любое место в Англии – унылая, безобразная дыра. Они уверены, что мы все сбежим обратно в Италию, стоит нам только как следует заплатить.

Не знаю, лично я счастлив в «Вест Хэме», как был счастлив и в Шеффилде, и в Глазго. Я не хочу возвращаться, да и, может, вообще больше никогда не приеду назад в Италию, кто знает?

Дело в том, что для итальянского футболиста приглашение в Премьер-лигу – настоящая удача. Это возможность познакомиться с другим способом жизни, другой культурой, выучить новый язык, и при этом играть в увлекательном, динамичном, престижном чемпионате. Не говоря уже о деньгах. Да, самые лучшие игроки в Серии А зарабатывают намного больше, чем здесь. Но большинство, если не все, итальянцы, выступающие в Англии, получают достаточно много денег - больше, чем могут иметь дома.

Мне грустно, когда я слышу, как некоторые рассуждают об итальянцах. Я не хочу, чтобы люди думали, что якобы нам лучше сидеть в Риме или Неаполе, попивая капуччино и наблюдая за происходящим со стороны. Это не обо мне. Мне здесь нравится.

Я знаю, что с легионерами в Италии тоже так. Ребята вроде Йана Раша и Хакана Шюкюра никак не могли адаптироваться в Италии. Но думаю, это скорее исключение.

Посмотрите на итальянцев в Премьер-лиге. Почти все они прекрасно устроились и наслаждаются своей жизнью в Англии.

Роберто Ди Маттео счастлив. У него свой ресторан, он стал отцом, завел друзей. Джанфранко Дзола тоже счастлив. Он играет в гольф, купил хорошей дом, его дети ходят в ту же школу, которую посещал Принц Чарльз, и скоро, наверное, смогут разговаривать на английском лучше, чем на итальянском. Джанлуке Виалли здесь точно нравится. А почему ему не должно нравиться? Ему повезло стать тренером высококлассной команды, он может гулять по Гайд Парку и его никто не станет донимать, он может делать все, что нравится, когда угодно.

Я не говорю только о тех из нас, кто живет в Лондоне.

Джанлука Феста живет в Мидлсбро, самом отвратительном месте в мире, но он тоже счастлив, как и Стефано Эранио. Они бы так долго не задержались, если бы им там не нравилось.

Меня спрашивают: «Паоло, правда, что нужно иметь особый склад характера, чтобы суметь адаптироваться за рубежом?»

Да нет, нужно просто понимать, что когда приезжаешь в другую страну, ты в ней только гость, и глупо рассчитывать, что здесь все будет так же, как дома. Нельзя ожидать, что люди будут разговаривать на том же языке или есть ту же еду, что и у тебя на родине.

Мне кажется, это просто здравый смысл. Нам, иностранцам, нужно принять тот факт, что это не наша страна. Мы гости, и должны уважать местные традиции.

Это нам нужно учить английский. Это нам нужно привыкать жить так, как живут англичане. Я бы не хотел, чтобы приезжая в Италию, иностранцы вели себя как хозяева. Когда они находятся в моей стране, они должны соблюдать правила, которые устанавливаю я. Поэтому справедливо, что иностранцы в Англии должны принимать английский способ жизни.

Скажу даже больше. Мы не просто гости. Мы должны помнить, что нам дан большой шанс. Англия – это не только место, где мы живем, это страна, которая предоставляет нам возможности, дает нам работу, позволяет нам зарабатывать на жизнь футболом, что, на мой взгляд, является лучшей работой в мире.

Как я уже сказал, за рубежом можно адаптироваться, если уважать традиции страны, в которую приезжаешь. Нужно только правильно расставить приоритеты и понять, что действительно важно.

Ну, ладно, я не в Италии, и это означает, что мне придется поменять свой образ жизни. Я не могу просыпаться утром, идти в местный бар, пить там каппуччино с пирожным, и обсуждать с барменом телепередачу, которую смотрел накануне вечером. Так же, наверное, Йан Раш не мог найти человек пять-шесть из своих одноклубников, чтобы составить ему компанию в баре.

Ну и что? Неужели твои привычки – это нечто незыблемое? Неужели утренний каппуччино значит больше, чем фантастический шанс, который дается игроку из-за рубежа здесь, в Англии? Неужели каппуччино и правда может изменить твою жизнь?

Не говоря уже о том, что никто не приставляет пистолет к твоей голове - ты не обязан оставаться здесь до конца дней своих. Если тебе это не по душе, если ты действительно не можешь обойтись без своего любимого каппуччино и настоящей пиццы в воскресенье вечером, всегда можно вернуться домой через пару лет.

Если ты не в состоянии адаптироваться, когда ты профессиональный футболист и тебе 25, и зарабатывать за месяц столько же, сколько большинство зарабатывает за год, то когда же тогда адаптироваться?

Особенно в Лондоне - потрясающем городе, где тебе достаточно протянуть руку, чтобы получить все, что хочешь. Некоторые называют английские города безобразными. Да, во многих случаях они правы. Но это не означает, что в них плохо жить. Да, в таких городах, как Шеффилд или Мидлсбро, не найдешь красивых старых церквей, музеев или памятников. Ну и что? Ведь римляне не ходят вокруг Коллизея и не любуются Пантеоном всю свою жизнь.

Город, прежде всего, это люди, в нем живущие. Я познакомился с прекрасными людьми в Шеффилде, Джанлука Феста – в Мидлсбро, и так далее. Если ты открытый, дружелюбный человек, и у тебя нет предрассудков, ты можешь ужиться везде.

Когда у тебя получается гармонично сочетать работу и семейную жизнь, ты можешь чувствовать себя счастливым везде. Я действительно в это верю, и это относится не только к футболистам.

Глава 7. Фрагмент 5 (окончание главы)

2010-10-28T14:35:00.000-07:00

Большая благодарность за перевод Елене Дорожкиной из Харькова!

Для меня сезон был окончен на оптимистичной ноте. Я был назван Игроком Года по версии Шотландской Профессиональной Футбольной Ассоциации. Быть признанным – это огромная честь для меня. Брайан Лаудруп стал обладателем Премии Футбольных писателей (уже 6-ой по счету игрок «Рейнджерс», получающий данный трофей). Но мне безразлично. Намного более важным, я считаю, быть удостоенным награды в качестве игрока.

На церемонию награждения я одел килт. Этим жестом я хотел выразить свое почтение Шотландии, стране, которую я полюбил. На самом деле, я провел немалую работу по изучению шотландских кланов. Я купил специальную книгу и выбрал себе килт клана «St Andrews». Это был незабываемый вечер награждения.

Я был готов пересмотреть условия контракта с «Селтиком». Я надеялся на долгосрочный контракт, подумывая о том, чтобы играть на «Селтик Парк» до окончания карьеры. Бета и Людовика полюбили Глазго, да и я искренне верил, что нашел свой второй дом, фантастическое место, где я по-настоящему был бы счастлив.

Перед летним перерывом, Морено Роджи приехал в Шотландию, и мы пошли на прием к МакКану.

«Нам нужно обсудить некоторые обещания, сделанные Вами ранее, - сказал Морено. – Вы попросили нас подписать контракт на условиях низкой оплаты, пообещав, что если Паоло проведет отличный сезон, то его контракт будет пересмотрен. Как по мне, Паоло провел грандиозный сезон, Вам так не кажется?"

МакКан озадаченно на нас посмотрел.

«Что-то я не припоминаю такого обещания с моей стороны», - он ответил.

Он делал вид, что не понимает нас, прикидывался дурачком, используя в своих целях подписанный мной контракт по доброй воле годом ранее.

Я повернулся к Роджи и на итальянском сказал ему: "Ладно, если он не помнит о своем обещании, я со своей стороны не помню об обещании играть для этого идиота".

На лето мы переехали в Италию, в надежде, что ситуация разрешится. В конце концов, меня назвали Игроком года, и откровенно, я получал очень мало. В добавок ко всему МакКан дал мне свое слово.

МакКан – бизнесмен, и, скорее всего, он полагал, что «Селтик» расторгнет контракт с Ди Канио, независимо от качества и уровня его игры. На первом месте для него были деньги, ему было безразлично, завоюет ли клуб очередной титул или нет.

Я начинаю безудержно смеяться при сравнении МакКана и, скажем, Питера Сторри. Когда я впервые прибыл на «Аптон Парк», Сторри продержал меня у себя в кабинете около двух часов, рассказывая мне о клубе, о его истории и традициях. Он показывал мне фотографии Тревора Брукинга и Бобби Мура, рассказывал об Академии. Он все говорил, говорил… Одним словом, он был увлечен предметом разговора, и пытался передать мне свою страсть. Мне это было по душе. Я люблю людей, которые любят футбол.

МакКан – напротив же, за все время пребывания в клубе, он разговаривал со мной максимум раза три. Первый наш разговор состоялся, как только я приехал на «Селтик Парк» решать вопрос о моем переходе. В тот день, он появился из ниоткуда, произнес «Рад познакомиться», пожал мне руку и также внезапно исчез. Он отнесся ко мне как к новой подносчице чая.

Второй наш разговор состоялся, когда он обещал пересмотреть мой контракт, и третий – когда он решил, что не помнит этого разговора. И на этом все. Я не помню, чтобы я его еще где-то встречал.

Когда я вернулся тем летом, меня пригласили встретиться с Джоком Брауном. Джок был назначен генеральным директором с подачи МакКанна. На самом деле, он играл роль жесткого парня и решал щепетильные вопросы, которых не хотел касаться МакКан.

Я сразу его раскусил. В один момент он был улыбчивый, в другой - холодный и расчетливый. Он встретил меня как своего самого близкого друга. Через несколько минут он предложил пройти в офис.

Как только я присел, его взгляд стал тяжелым и грубым.

«Паоло, ты должен выполнить все, о чем я тебе скажу. – начал он. – Ты подписал контракт, и это значит, что я могу решать, что лучше для тебя. Ты должен забыть обо всех обещаниях, о которых ты говоришь. Ты должен делать именно то, что тебе указывает руководство ФК «Селтик»

Я понял, что он пытается меня запугать. Это было написано у него на лице. Он даже и не думал предлагать мне новый контракт. МакКан направил его выполнить всю грязную работу.

Я не собирался позволить этому клоуну мне указывать. Я дал ему шанс все исправить.

«Ты должно быть шутишь?» – спросил я, понижая голос.

Он смотрел мне прямо в глаза, его губы были сомкнуты. Он был похож на мультяшного героя.

«Это ведь не шутка? - сказал я. - Ты не шутишь. А ты уверен в том, что говоришь? Ты действительно этого хочешь? »

Он широко улыбнулся. Он самодовольно бросил мне вызов. В сию же секунду он агрессивно нахмурился, всем своим видом он проявлял неодобрение.

Я покачал головой. «Ты не прав, совсем не прав, и даже не понимаешь всю силу своей неправоты». Никакой реакции на мои слова не последовало.

«Я ухожу. – практически шепотом я произнес эти слова. – Я возвращаюсь в Италию. Увидимся!»

Я собрался уходить. Он явно этого не ожидал.

«Нет, Паоло, ты должен остаться – попытался было возразить мне Джок. - Ты не можешь так поступить, ты ошибаешься"

«Нет, это ТЫ ошибаешься! - я наклонился к нему всем корпусом. - Только что ты совершил огромнейшую ошибку!»

«Ты не можешь так поступить!» – прокричал он мне вслед, когда я уже выходил из офиса.

Я обернулся.

«Вы не знаете, с чем имеете дело, - ответил я. – Я возвращаюсь в Италию. Можете уволить меня, мне все равно"

С этими словами я вернулся домой.

Для меня это был вопрос принципа. Я не позволю, чтобы мной помыкали. Если бы они поставили вопрос другим образом, если бы мне объяснили другими словами, мол, нам нужно улучшить команду, нам нужны деньги на нового игрока, я бы понял. Единственное, что от них требовалось, - быть культурными и благоразумными.

Вместо этого, они попытались меня запугать самым тупым образом. Лучано Моджи не смог меня остановить таким образом в «Ювентусе». У Фергюса МакКана и его дружка Джока Брауна просто не было шансов.

Мне до сих пор было тошно от всего происшедшего. Я был разочаровоан, что люди, которым по большому счету безразличен футбол, стоят у руля ФК «Селтик».

Вместе с командой я поехал на тренировочные сборы в Ирландию. Там я познакомился с новым менеджером, его звали Вим Дженсен. Он оказался отличным парнем, советовался со мной в вопросе перестановки команды. Задание было не из легких: Ван Хойдонк ушел из команды, Кадете как раз собирался уходить, а моя судьба была покрыта тайной. Мне кажется, он хотел, чтобы я остался, но мало что зависело от него в данной ситуации.

Будучи в Ирландии, мне не переставал звонить один из директоров «Селтика». Он уверял меня, что со своей поддержкой он с легкостью вытеснит МакКfна. Он рассказывал о привлечении новых инвесторов, людей, которые живут клубом, говорил о том, что со мной подпишут 5-летний контракт. К сожалению, из этого ничего не получилось, но было приятно осознавать, что не все директора «Селтика» одного с МакКаном покроя.

В Ирландии я задержался всего на несколько дней, прежде чем вернуться в Италию. Я испытывал колоссальное давление над собой. Чувство предательства и унижения… Я полюбил клуб всем сердцем, а получил плевок в лицо.

Не было ни единого шанса, что я продолжу карьеру в этом клубе. Даже вернувшись в Терни, я все еще ощущал эту боль. Я надеялся, что ситуация поменяется, но все становилось только хуже.

«Селтик» согласился выставить меня на продажу. У меня были предложения от клубов Серии А, «Болонья» и «Наполи» были готовы подписать со мной контракт, но на данном этапе своей карьеры, я желал играть за границей. Я бы с удовольствием остался в Шотландии, но играть за «Рейнджерс» – откровенно не вариант. Поэтому я устремил свое внимание на Английскую Премьер Лигу.