понедельник, 5 июля 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 6

Однажды профессор Карфаньи позвал меня к себе и сказал: «Паоло, я договорился о встрече с одним бельгийским специалистом. Он первопроходец в своей области и его методы довольно сильно отличаются от традиционных. Но, честно говоря, Паоло, я не вижу альтернативы. Этот врач может стать твоей последней надеждой. Инфекция распространяется по организму. Вскоре у тебя может не остаться ни единого шанса на излечение».
Я согласился без раздумий. В таком положении, в котором находился я, люди становятся настоящими зомби, упивающимися своим горем. Я превратился в комок нервов, злобное, раздражительное существо. Но я также цеплялся за любую соломинку в надежде выздороветь.
Чтобы встретиться с бельгийцем, мы с Туччароне поехали в Кортину Д’Ампеццо - лыжный курорт на севере Италии. Этот врач немного говорил и ничем не отличался от других докторов, с которыми мне приходилось иметь дело. Но мое мнение о нем изменилось, как только он достал гигантскую иглу, напоминавшую отвертку. Ее вид навел на меня ужас.
«Господи, да он шаман! – воскликнул я про себя. – Или мясник».
Он воткнул эту иглу в мою ногу, объясняя, что хочет вытянуть из нее бактерии. Через несколько минут, когда все было закончено, он дал мне вакцину, говоря, что она позволит помешать оставшимся бактериям размножаться. Но мне по-прежнему нужно будет выводить жидкость из ноги, когда я вернусь в Рим.
На процесс выведения жидкости ушло около месяца, и это, пожалуй, можно считать самым сложным периодом болезни. Я целыми днями не вставал с постели. Мне нечего было делать, кроме как портить нервы всем вокруг. И это у меня получалось великолепно.
Все это время Бетта ежедневно навещала меня. После окончания рабочего дня она садилась в поезд и ехала полтора часа, только чтобы побыть рядом со мной. 
И чем я отплатил ей? Кричал на нее, игнорировал и унижал. Я был таким раздражительным, любая мелочь могла вывести меня из себя. Так как она была всегда рядом, то становилась легкой мишенью. Она начинала плакать, и я говорил ей возвращаться назад в Терни. Мне трудно об этом говорить. Когда я вспоминаю те времена, я начинаю себя ненавидеть за то, что обращался с ней подобным образом. Я мучил ее, а она по-прежнему любила меня. Вот как я начал понимать, что есть настоящая любовь.
Она всегда была рядом, и мне потребовалось долгое время, чтобы полностью оценить, что она сделала для меня тогда и продолжает делать сегодня. Когда я был на рубеже 25-летия, то полагал, что я есть центр вселенной. Я считал, что мои заботы, мои опасения были больше и серьезнее, чем у других. Я был кормильцем семьи, поэтому нуждался и заслуживал всеобщего внимания.
Даже когда Бетта была беременна Людовикой, я не понимал, через что ей нужно пройти. Она могла жаловаться, или чувствовать себя просто не в духе, на что я отвечал криками. Мои проблемы всегда были важнее, чем ее. Когда я вспоминаю это, мне становится смешно. Тот факт, что я оставался на скамейке запасных в каком-либо футбольном матче казался более важным, чем то, что она вот-вот подарит жизнь новому человеку, нашей дочери, плоду нашей любви. Больно признавать, что я относился к ней подобным образом. Если что-то хорошее можно вынести из этого, то это факт, что теперь я ценю и благодарю ее намного больше, чем тогда. Она биение моего сердца. Я обожаю ее каждый день моей жизни.
Спустя три месяца посещений бельгийского специалиста я должен был вернуться, чтобы встретиться с профессором Карфаньи. После того, как инфекция была вытянута из моей ноги я провел первые несколько дней в раглядывании раны, в поисках признаков исцеления. Кожа начала снова зарастать, прикрывая дырку, но я понимал, что это ничего не значит. Как и прежде, это была всего лишь кожа. Проткни ее - и отверстие будет видно вплоть до кости.
Наверно поэтому мой вгзгляд безучастно блуждал, когда я лежал на столе у профессора Карфаньи в то время, как он обследовал мою ногу. Я был уверен, что ничего не изменилось, поэтому я пытался не думать об этом. Он ощупывал место вокруг раны несколько минут, а затем шлепнул меня по спине.
"Сынок, одевайся", - сказал он. "Отверстия больше нет. Ты начинаешь реабилитацию во вторник и тебе надо быть готовым".
Моя челюсть отвисла, как в тех старых мультфильмах Уорнер Бразерс. Если бы она не была прикреплена к моей голове, то наверняка упала бы на пол с грохотом. Я задрожал. Пытался заговорить, но не смог.
У меня появился еще один шанс в футболе, еще одна возможность в жизни. Я начал плакать, мне стало тяжело дышать, я размахивал руками в попытках заглотнуть воздух. Я схватил профессора и упал вниз. Чувство облегчения, чувство надежды сделали этот момент одним из величайших и наиболее эмоциональных в моей жизни.
Я должен поблагодарить Лацио за то, что не оставили меня во время моей травмы. Они могли легко бросить меня. В конце концов, я был всего лишь ребенком, чья карьера была под угрозой.
С точки зрения бизнеса, учитывая, что было 2 процента на то, что я заиграю вновь, на самом деле не было смысла тратить все эти деньги на мое лечение и реабилитацию. Да, они были связаны контрактом, но это никогда не останавливало большие клубы от того, что они хотят делать, особенно когда речь идет о 19-летних ребятах.
Напротив, они поверили в меня. Может быть, они сделали это из-за лояльности, или потому, что я казался достаточно перспективным, чтобы выбрасывать на свалку. И, возможно, они не сделали бы этого для менее талантливого подростка. Как бы то ни было, без поддержки Лацио я бы не смог сегодня самостоятельно ходить.

Комментариев нет:

Отправить комментарий