среда, 30 июня 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 5

Я узнал, насколько опасной была ситуация, только в конце сезона, когда прошел медицинское обследование в военкомате (все здоровые мужчины в Италии должны год отслужить в армии). Врач осмотрел мою ногу и сказал, что, наверное, освободит меня от службы. Сначала я не понимал, как это серьезно. Я знал, что у меня травма. Но поскольку она позволяла мне избежать службы в армии, я обрадовался. Я не сомневался, что врачи «Лацио» помогут мне вылечиться. Хотя для спортсменов предусмотрены некоторые поблажки, служба в армии, тем не менее, очень мешает футболистам, так как им приходится разрываться между казармой и тренировочной базой. «Лацио» удалось избежать вылета в Серию С1, несмотря на девять штрафных очков, и президент в очередной раз пообещал, что в следующем сезоне клуб будет бороться за выход в Серию А. Отыграв год за «Тернану», я надеялся, что помогу «Лацио» достичь поставленной цели.
Однажды я случайно встретился с Вольфанго и сообщил ему, как мне тогда казалось, радостную новость.
«Знаешь, мне, наверное, не придется идти в армию!»
«Что? - удивился он. – Почему? Как такое может быть?»
«Помнишь травму ноги? – ответил я. – Ту, которую лечили уколами? Так вот, врач сказал, что из-за нее я не годен к службе!»
Вольфанго сразу понял, насколько это было опасно. Он отвел меня к профессору Карфаньи, клубному врачу «Лацио». Я рассказал ему об уколах кортизона. По мере того, как доктор осматривал мою ногу, его вид становился все мрачнее. Когда он закончил, на его лице было такое выражение, словно он присутствует на похоронах.
Затем моя мама и Вольфанго зашли в кабинет, и Карфаньи сообщил нам свой вердикт.
«Синьора, буду с вами откровенен, - сказал он. – Прежде всего, вашему сыну придется навсегда забыть о футболе. Все, что мы можем сделать, это постараться помочь ему избежать ампутации. Это будет нелегко, и вы должны быть к этому готовы. Вам надо понимать, что, возможно, он никогда больше не сможет ходить».
У мамы началась истерика.
«Доктор, мне плевать на футбол, - рыдая, говорила она. – Если бы я знала, что все так закончится, я бы не позволила ему и раз ударить по мячу. Я только хочу, чтобы он мог ходить, как нормальный человек».
Итак, все было кончено.
За сорок восемь часов я превратился из беззаботного, перспективного молодого футболиста, который был вправе рассчитывать на успех в карьере и который только что узнал, что ему не придется терять год в армии, в девятнадцатилетнего инвалида с риском никогда больше не ходить самостоятельно.
Я был в состоянии шока. Моя жизнь закончилась.
Оглядываясь назад, я понимаю, что винить нужно моих врачей. Им было на меня плевать, они просто заливали в меня анальгетики, чтобы решить проблему.
Думаю, они были скорее глупы, нежели порочны. Хочу надеяться, что с их стороны это было просто невежество, недостаток знаний. Бог свидетель: в то время я и сам мало что понимал. Я просто чувствовал, как уходит боль после уколов, и был счастлив, что снова могу играть. Я понятия не имел, что страшнее методов, применяемых моими врачами, ничего нет.
В том возрасте, в котором был я, просто слепо исполняешь все, что тебе говорят, и радуешься, что играешь в футбол. Если тренер или врач просят принять таблетки или сделать укол, ты даже не думаешь спорить. Интересно, сколько футболистов поплатились карьерой, доверившись таким некомпетентным, невежественным врачам, как мои? Об этом мало кто говорит, но это очень серьезная проблема, заслуживающая большего внимания.
Сегодня я не подпущу к себе врача на пушечный выстрел, если не доверяю ему безоговорочно. Я лучше стану играть, превозмогая боль, нежели позволю вколоть себе кортизон. Помню, как в «Шеффилд Венздэй» мне однажды попытались дать обезболивающее, но я от него категорически отказался. Меня жестоко обманули в юности, и я не собирался наступать на те же грабли.
Конечно, если предстоит важный матч и я очень нужен команде, я приму обезболивающее. Но это не должно становиться нормой. И я больше никогда в жизни не буду принимать анальгетики ради участия в тренировках. Никогда.
Следующие несколько месяцев стали самыми тяжелыми в моей жизни. Мне прописали большую дозу антибиотиков для борьбы с инфекцией. Их следовало вводить непосредственно в сухожилие с помощью иглы длиной в три с половиной дюйма. Было больно и страшно, но со временем я привык. Каждые несколько недель я ходил на прием к профессору Карфаньи и двум его ассистентам – Агостине Туччароне и Андреа Билли. Профессор осматривал мою ногу. За три недели кожа затягивалась, и создавалось впечатление, что рана зажила. Но профессор протыкал кожу, и взору открывалась все та же дыра, доходившая до самой кости. Инфекция никуда не исчезла и медленно расползалась по телу.
Это был просто кошмар, и, как часто случается в подобных ситуациях, свою злость я вымещал на окружающих. Я нервничал, был раздражителен, и набрасывался на всех без разбору. Достаточно было какой-то мелочи, чтобы вывести меня из себя. Хуже всего было отчаяние, полное бессилие перед болезнью. Моя семья была рядом. Рядом была и Бетта. Но это ничего не меняло. Я ощущал полное одиночество, я был истощен, раздавлен.
Руководство «Лацио» устроило мне осмотр у нескольких специалистов, но все они сходились в одном: антибиотики уничтожали бактерии, вызвавшие инфекцию, но последние размножались намного быстрее. Так проходили месяцы. 

Комментариев нет:

Отправить комментарий