понедельник, 7 июня 2010 г.

Глава 4. Фрагмент 3


Думаю, самая сильная любовь на свете – любовь к своим детям. Она ничем не обусловлена, не ограничена временными рамками. И это понятно. Ведь дети – твоя плоть и кровь, твое продолжение. Клянусь перед Господом: Лукреция и Людовика – частичка меня, и наша любовь – огромная, всепоглощающая. Я готов без колебаний отдать жизнь за дочерей. Может, я не уникален в этом отношении: любой отец ставит жизнь своих детей выше собственной. Но когда я думаю о своих девочках, то переживаю такие сильные эмоции, что вполне естественно, что мне на ум приходят подобные сантименты.
Чувства, возникающие у меня, когда я их касаюсь, когда они меня обнимают, когда я смотрю на них или просто представляю их лица в своем воображении, не похожи ни на какие другие. Я не тот, кто беспокоится по поводу прошлых ошибок, но больше всего в жизни я жалею, что не мог находиться дольше рядом с Людовикой, когда она только родилась. Мне было тогда двадцать четыре года, и я переживал непростой период в «Ювентусе». Я раздражался и нервничал по любому поводу, у меня была куча проблем. Тогда я был еще ребенком, и, наверное, в полной мере не осознавал, какую любовь я могу получить от своей маленькой дочери. Иногда я виню себя за произошедшее. Думаю, именно поэтому сейчас я отдаю Людовике и Лукреции всю свою нежность и заботу. Я  стараюсь проводить с ними как можно больше времени, помогая Людовике с домашним заданием или играя с Лукрецией. Каждое мгновение с ними – подарок судьбы, который нужно ценить.
Хотя любовь родителей к детям так сильна, то же самое нельзя сказать о любви детей к родителям. Конечно, ты любишь своих родителей, но это совсем другая любовь, ты не показываешь ее так, как они. Дети не ценят то, что делают для них отец с матерью, и порой родительская любовь не так очевидна. Происходят конфликты. От этого не уйти. Если хочешь стать независимым, свободно мыслящим человеком, даже полезно в какой-то момент вступить с родителями в спор. Иногда они становятся твоими врагами, с которыми нужно драться, чей авторитет нужно постоянно оспаривать. Иногда ты их даже ненавидишь, по крайней мере, какое-то время. Ты по-прежнему их любишь, но начинаешь замечать, что они совсем не безгрешны. Наверное, именно поэтому возникает эта ненависть, ведь каждый мальчик считает, что его папа самый сильный и умный, а мама – самая красивая и нежная. Наступает время, когда понимаешь, что это не так. Ты видишь, что это просто два обычных человека, и, возможно, подсознательно чувствуешь себя обманутым. И тут просыпается ненависть.
Но, повзрослев, ты перестаешь ненавидеть, и тогда понимаешь, что на самом деле сделали для тебя твои родители. Я очень часто вспоминаю о наших отношениях во времена моей юности и спрашиваю себя: «Зачем я себя так вел? Зачем я так к ним относился? Почему я не мог проявлять к ним больше любви?» И тогда я себе противен.
Моя любовь к Бетте – совсем другое дело. Любовь к спутнику жизни – это любовь к человеку, с которым вместе переживаешь радости и горести, делишь супружеское ложе, к человеку, которому ты сознательно отдаешь всего себя без остатка. С течением времени, в некоторых отношениях, вы становитесь единым целым. Выбрав спутника жизни, нельзя пойти на попятную. Узы уже не разорвать, даже когда вы вдали друг от друга, ведь этот человек знает вас лучше, чем кто-либо другой во вселенной.
Но самое главное -  ваш спутник выбрал вас, потому что любит. Когда речь идет о родителях или детях, от вас мало что зависит. Любовь здесь нечто естественное. Но когда выбираешь спутника жизни, берешь на себя определенные обязательства. Конечно, чувства здесь тоже присутствуют, однако их нужно постоянно поддерживать. В некотором смысле это сочетание трезвого расчета и чувств. Вот что делает эти отношения такими особенными.
Но выполнять взятые на себя обязательства нелегко. В моем случае дело осложнилось тем, что из Терни я переехал в Рим, а потом в Турин. Все это время Бетта оставалась на месте. Долговременные отношения – очень сложная вещь. Мы начали встречаться в январе 1987-го, но после того лета я вернулся в «Лацио», и кроме периода, когда я залечивал травму, мы виделись только по выходным. Это было серьезное испытание, а летом 1990-го, когда я перешел в «Ювентус», стало еще хуже. 

Комментариев нет:

Отправить комментарий